школа Оптима
школа Оптима
школа Оптима
школа Оптима
школа Оптима
школа Оптима
Мобильная версия сайта Главная страница » Новости » Людям о людях » «Клеймо самоубийцы со своего сына я смою кровью его убийц!»



«Клеймо самоубийцы со своего сына я смою кровью его убийц!»

2700 небоевых потерь, 615 из них — самоубийцы. Один самоубийца на четырех погибших в бою. Такую жуткую статистику российско-украинской войны обнародовал осенью 2018 года главный военный прокурор Украины Анатолий Матиос. Но действительно ли столько военных сами укоротили себе жизнь? И что кроется за невыразительными словами «небоевая потеря»? Об этом не по слухам знает семья погибшего бойца 1 -й танковой бригады Сергея Петрика из Чистого Колодца Нежинского района. Более трех лет рядом с его именем стояло клеймо «самоубийца», пока отец защитника, Виктор Петрик, не доказал в суде, что его сына просто убили. И, говорит, убили свои.



«СТРАШНО — КОГДА СТРЕЛЯЮТ В СПИНУ»


— Мобилизовали Сергея в первую волну— 19 марта 2014-го. Когда пришла повестка, мы удивились - у них с женой Иринкой уже было двое детей. Старшему - Жене — три года, младшему — Богданчику — три месяца. Но Сережа даже не думал «отмазываться»: «Я же не воевать иду, а только на переподготовку. Всего 15 суток в части пробуду». Но через 15 суток домой мобилизованных не отпустили, сказали, что переподготовка будет длиться еще 30 дней. А через 45 суток ребят не просто не выпустили из части, а сразу же перебросили в зону АТО, — рассказывает мама Сергея, Наталия Юрьевна. - Сергей очень хорошо разбирался в машинах. За ним закрепили КамАЗ. Он постоянно ездил в командировки в Киев и Харьков (видела его командировочные листы) - там часть получала технику и перевозила ее в Гончаровское. Со временем его командировки начали затягиваться. Я волновалась - долго находиться за рулем ему было нельзя. После травмы у Сережи было три межпозвоночных грыжи, одна — очень большая, она периодически защемлялась. Но он только отмахивался. Чтобы отлежался, после командировок ему давали 2-3 свободных дня.

А примерно с сентября Сергей стал редко приезжать домой. В начале октября позвонил, что будет с ребятами, переночуют у нас. Их было шестеро. Как сейчас помню, очень уставшие, исхудавшие. Даже есть отказались, сразу легли спать. Я собрала их вещи и бросила в стиральную машину, потом — на сушилку. Конечно, ночь не спала. И все увидела... Когда включался наш котел, все ребята вздрагивали и вскакивали с кроватей. Я сразу поняла, что они приехали из зоны АТО. Утром, как говорится, прижала сына к стене. Тогда он и признался, что ездит в зону АТО, но непосредственного участия в боях не принимает - на месте ремонтирует технику, забирает разбитую и отвозит в Харьков на ремонт или в Гончаровское, если ремонту она не подлежит. Вот и все. Сколько мы ни расспрашивали его, он только отмахивался: «Вы живете в абсолютно другом мире. Много чего можно рассказать, но по вашим меркам это нереально». Как-то я все-таки осмелилась узнать немного больше: «Сереж, а страшно?» Он невесело улыбнулся: «Не так страшно, когда враг стреляет тебе в лицо, страшно — когда стреляют в спину». — «Неужели и такое бывает?» — «Бывает... Еще как бывает...» Как будто предчувствовал...

В ноябре Сергей предупредил, то едет в Волноваху (Донецкая область. — Авт.). Надолго. До Нового года домой наведался всего раз - на день рождения Богданчика. 13 января вечером мы радовались празднику, встречали щедрую-щих, а в два часа ночи у Вити зазвонил телефон. Я только услышала, как он вскрикнул: «Как некуда бежать?» Оказалось, звонил Сережа, сказал, что их бомбят, причем какими-то странными снарядами. Говорил, что, скорее всего, это было что-то с фосфором - одежда на ребятах сгорала просто за секунды. «В случае чего знайте, что меня найдете в Станице Луганской (Луганская область. — Авт.)», — прокричал, и все. После этого спать мы, конечно, уже не могли. Сидели в тревоге, почти не разговаривая. В начале 11-го Сережа перезвонил и сказал, что жив. 28 января он приехал домой. Было впечатление, что постарел лет на 25. Тогда мы впервые услышали от него то, чего предпочитали бы не знать: «Зачем нас отправили туда? Зачем? Украинцев тупо сдали. Ребята так ждали нас, радовались, что мы приехали, а через полтора часа там было сплошное месиво. Уцелела только моя машина и один тягач. Мы ходили, собирали тела и складывали на тот тягач... Ради чего все это? Это же не война, а невесть что! Нашим сепаратистов уничтожать нельзя, те же знают всю расстановку украинских подразделений и просто их истребляют». А потом рассказал, как на войне наживаются — о продаже оружия и солярки, о мародерстве...

«БАТЯ, ПРИЕЗЖАЙ, ЗДЕСЬ ЧТО-ТО НЕ ТАК»

19 февраля Сергей Петрик приехал домой радостный, сказал, что скоро ротация и на восток он больше не поедет. Вместе с ним радовалась вся семья. Но...

— Вечером ему кто-то позвонил, и настроение Сергея резко испортилось. Он сказал, что через день должен ехать в зону АТО, чтобы вывезти оттуда технику. Он выглядел очень подавленным, мы видели, что что-то было не так. Не так, как всегда. Витя предложил поехать с ним, но в кабине не было места - Сергея сопровождал офицер, а оставшееся место в кабине было занято сумками, которые родные передавали ребятам на передовую. Мы до сих пор сожалеем, что Витя тогда не настоял. Но что уже изменишь... Всю дорогу Сергей отзванивался — когда доехал до Харькова, когда прибыл в Златоустовку (Волновашский район Донецкой области. — Авт.). На следующий день, 22 февраля, было Прощеное воскресенье. Сережа позвонил мне в 11 часов, Иринке перезвонил, когда обедали, а вечером обещал отзвониться еще и Вите. Но шел шестой час, а он не звонил. Витя набрал сам. Слышу, спрашивает, почему Сергей такой расстроенный. Сережа ответил: «Только вернулся из командировки. Такой уставший, что даже говорить не могу. Сейчас упорядочу кое-какие дела и перезвоню». Вот последнее, что он нам сказал. Прошел час, другой, а он не звонил. Витя набирал его номер до 23-х — никто не отвечал, а потом телефон и вовсе отключился. Я отправила сообщение, что мы обеспокоены, просила, чтобы что-то написал. Тишина. А утром, около 9 часов, Вите позвонил командир отделения и сказал, что Сергей покончил жизнь самоубийством... — Наталия Юрьевна не может сдержать слезы.

— А через 10 минут раздался еще один телефонный звонок от кого-то из Сережиных побратимов: «Батя, приезжай, здесь что-то не так». Витю ребята знали хорошо, потому что, когда еще были на «переподготовке» в Гончаровском, он собирал для них помощь - еду, вещи - и привозил своей машиной. Они и прозвали его Батей. В тот же день Витя выехал в Златоустовку.



«ЕГО УБРАЛИ, ПОТОМУ ЧТО МНОГО ЗНАЛ»

— Все было странно с самого начала, - присоединяется к нашему разговору Виктор Петрик. — Даже тело сына мне пришлось поискать. Его почему-то повезли в больницу не в Волноваху, а в Куйбышево Никольского района, за 60 километров. Когда я доехал туда, оказалось, что тело отправили в морг в Пологи (Запорожская область. — Авт.). Я нашел патологоанатома, который осматривал тело, и стал расспрашивать, какие там повреждения. Тот лишь махнул рукой: «Не знаю, что и сказать. Не имею права, но... там не то, что бывает при самоубийстве. Хватит сил - доказывай». Я поехал в военную часть, осмотрел машину, в которой якобы застрелился Сережа, все вокруг нее, пообщался с командованием. Сказал прямо, что не верю в версию самоубийства — на это у Сергея не было причин. Меня заверили, что будут разбираться, а через месяц я получил документы, в которых было четко сказано, что мой сын — самоубийца. Причем оказалось, что мы, родители, не настаиваем, что кто-то довел его до самоубийства, поскольку это - следствие семейных проблем, и от последующего расследования отказываемся. Вы только представьте, какой цинизм! Семейные проблемы... Да их и близко не было. Нам доказывали, что он не поладил с женой, вот только тот, кто это придумал, наверное, не знал, что Сергей с Ирой жили у нас, поэтому их отношения были как на ладони. Ну а то, что мы отказываемся от расследования, это вообще...

Виктор Николаевич решил любой ценой доказать, что его сын не самоубийца. Писал обращения, просьбы и жалобы во все возможные инстанции (описывать весь этот процесс мы не будем, потому что не хватит и газетного разворота) — и лед тронулся...

— Вы только представьте, первый год у нас даже не было ни одного документа, в котором было бы указано, какое у сына ранение, — говорит Наталия Юрьевна. — Мы его в прямом смысле выбивали.

— А когда выбили, то не могли поверить, что в таком документе написана такая нелепица! Вы представьте себе, мой сын выстрелил из автомата себе в затылок с левой стороны, сидя на водительском сиденье КамАЗа! Как это возможно? Когда указали на эти нестыковки, документ переписали - «сидя на среднем сиденье». Ну пусть с технической стороны, хоть поза и слишком странная для человека, решившего покончить жизнь самоубийством, это возможно. Но... Автомат при этом каким-то мистическим образом остался зажатым между ног! Кроме того, есть еще куча мелких несоответствий: Сергей — правша, так почему стрелял слева? Волосы, которые у него были достаточно густыми, даже не обожжены и тому подобное. Я не следователь, не медэксперт, но почему-то все это заметил, так почему же не заметили те, кто делал экспертизу? — возмущается Виктор Николаевич.

— Еще в первом обращении к Генпрокурору я описал, как в действительности убили моего сына, и через годы комиссий, экспертиз и судов все сошлось. Три с половиной года нам нагло впаривали, что Сергей самоубийца, а все оказалось до банального просто. Он садился в свою машину, поставил одну ногу на подножку, другую — на колесо, а кто-то сзади, метров с 5-7, нажал курок автомата. Нажал кто-то из своих. Ребята-бойцы объяснили это просто: «Его убрали, потому что много знал».

21 августа 2018 года в Единый реестр досудебных расследований внесли дело об убийстве Сергея Петрика. И это стало едва ли не единственным таким прецедентом в Украине! Во всяком случае похожих сообщений мы ни разу в прессе не встречали. Но найдут ли убийц? Зная, как работают службы нашей государственной машины, не очень-то и верится. Но...

— Кто это сделал, знаю я! — говорит Виктор Петрик. — Причастных к убийству моего сына - пятеро. И я их могу назвать поименно. Все они верят в безнаказанность, но убийство им с рук не сойдет. Если власть до весны не посадит в тюрьму хотя бы того, кто произвел выстрел, я накажу виновных сам! Клеймо самоубийцы со своего сына смою кровью его убийц! И наказания за это не боюсь - после того как мы были вынуждены согласиться на эксгумацию и во второй раз похоронили сына, вся душа просто выгорела, в ней не осталось ничего, кроме желания хотя бы раз в жизни установить справедливость!

Екатерина Дроздова, «Гарт» №4 (2912) от 24 января 2019

Теги: Сергеq Петрик, с.Чистый Колодец, Нежинский район, Екатерина Дроздова, «Гарт»

Добавить в:
Армения



ЦентрКомплект