Черниговский милиционер в АТО ночевал рядом с заключенными и отдавал тушенку и деньги местным детям

Черниговский оперативник Андрей в составе сводного отряда милиции 10 дней находился в зоне АТО в Донецкой области. Дольше повоевать не вышло: осколок от снаряда повредил милиционеру правую руку в двух местах, и травмированного бойца пришлось транспортировать в Чернигов на лечение. О том, что Андрея ранили – писали практически все СМИ нашего города. А вот о том, как это случилось – узнать из первых уст самого героя – получилось у нас.

На нашей встрече Андрей был одет в простой черный свитер, сверху наброшен пиджак. Из-под свитера свисает загипсованная рука:  продеть в рукав не получилось, слишком толстый слой гипса наложили медики. У мужчины в двух местах перебита кость, вдобавок диагностировано смещение. Впереди маячит перспектива оперативного вмешательства, но медики пока не торопятся разрезать скальпелем травмированную конечность. Боятся навредить, ведь итак множество нервных окончаний перебито, зачем все усложнять?
Держа кружку с кофе в левой руке, черниговский оперативник начинает свой рассказ. Все случилось около восьми вечера 3 октября на блокпосту возле одного из донецких сел. 

- Начался минометный обстрел противника и снаряд упал возле меня, но не разорвался. Осколок снаряда летит в мой бронежилет и попадает мне в руку. Кость была перебита в двух местах, плюс смещение. Никого больше не задело. Там были еще военные, в общей сложности порядка десяти человек. Они успели спрятаться, но никто не ожидал, что снаряд к нам за блокпост прилетит. Я находился к нему ближе всех, поэтому по мне и пришлось. Причем так получилось, что я не сразу понял, что меня зацепило.

- А как это?
- Ну, подумал, что ушибся, пальцы же работают, рука просто слегка болит, думал, может задеты мягкие ткани, наутро следующего дня встаю, рука припухла, болит сильнее. Поехали в Артемовск, сделали снимок. Там же наложили гипс, хотели отправить на Харьков, но я попросил сразу на Чернигов, чтобы не получилось сначала на Харьков, потом в Киев и уж после в Чернигов. Так меня привезли домой. Но из нашего отдела я не один такой раненый. Еще раньше ранило моего коллегу – у него более тяжелые осколочные ранения – поврежден кишечник. Он перенес 4 операции. Однако два осколка у него в теле еще остаются.

- Что врачи говорят? Долго лечить придется?
- Контрольный снимок делать буду. Если смещение было бы большое – надо было бы делать операцию, вкладывать в руку две пластины. А я в гипсе хожу, смещение уменьшилось, через 10 дней сделаю снимок и если кость дальше не двинется, то возможно обойдется и без операции. Гипс мне накладывали в Артемовске в центральной больнице.

- Как обстановка на блокпосту в целом?
- Там постоянные обстрелы, минометы, «Грады», гаубицы, снайперы бьют.  Есть корректировщики, которые делают пристрелку. Они стрельнули – наши ответили. И они уже корректируют откуда был выстрел. И потом начинают из минометов прощупывать нас. Мы стояли на другом блокпосту, там вообще получается так: 200 метров дорога, потом 200 метров занимают наши войска, по правую сторону и по левую дома местных жителей, они пустые, люди уехали, а через пару домов уже находятся сепаратисты, ДНРовцы, казаки…

- Они все местные?
- Они разные: из России, могут быть и местные. Ведут себя очень нагло. Большинство местного населения эта вся ситуация достала, им хочется покоя, мира, многие местные за нас, там же все под обстрелом 24 часа в сутки. Снайперы бьют днем и ночью. В асфальте пробиты очень глубокие воронки, в них могут торчать каркасы снарядов.

- Говорят, что наши ложат много сепаратистов, это правда?
- Много. Там где они погибали, свои их тут же закапывают. Обстрел идет постоянный: школа разбита, дома горят, люди к нам приезжают, просят: «Ребята, можно я пойду животных заберу – кроликов, свиней, кур. Я же не знаю живые ли они. Картошки надо набрать – кушать нечего». Отвечаем: «Нельзя. Ведь мы ту территорию не можем обследовать, если они начнут стрелять – нам придется отвечать. Вас заденет!». Плюс, там метров за двести стоят российские войска, там есть мирное население, которое днем может передвигаться. Даже если и стреляют – они уже на это не обращают внимания.
Но мирное население – с ним не так все просто… Один дедушка прошелся по нашим позициям, посмотрел, где посты, какое у нас оружие (наша разведка его потом забрала) и передал это все россиянам. А они потом по нам из минометов начали стрелять.

- Получается, такие вот своего рода разведчики из числа местных жителей могут быть опасны?
- Да, конечно. Это местное население, которое против украинской власти, они помогают сепаратистам, координируют их относительно того где могут находиться украинские войска.

- Вы с такими разговаривали? Что они говорят?
-  Села там большие. Но, идейных таких, которые сепаров поддерживают чисто за идею – мало. Большинство – за деньги. Мародерства много. Как-то в одном из городков вохровская охрана попросила нас помочь на вокзале: местные жители стали красть из вагонов уголь. Мы приезжали, ловили их, говорили, чтобы уголь возвращали на место и потом отпускали. Ведь люди приезжали туда с детьми, просили угля, мол нечем топить, не на чем готовить. Те местные, которые за нас – они нам помогали. Здоровались, говорили: «Спасибо вам мальчики, за то, что нас защищаете». Просили свет сделать. Но что мы можем сделать, если линии все перебиты? Чтоб вы понимали: там нет ничего – ни света, ни газа, ни воды. Ее мы набирали из родника. Там за селом была такая низина, из-под земли бил сильный ключ. Вода там очень хорошая. Туда приезжали люди и набирали воду. Люди жили по большей части в погребах.

- Контраст по приезду оттуда с Черниговом  сильный?
- Да. Военные там просто черные. Уставшие. Они уже ничего не боятся: могут спать в поле, под машиной, под звуки бомбежки.

- Как вы считаете, что вас уберегло 3-го октября от верной гибели?
- Бронежилет однозначно, возможно, и Боженька, а возможно и мамины молитвы. Мы с ней старались держать связь по возможности регулярно. Но там это сложно. Включать телефон надолго нельзя – все пеленгуют. А если устанавливается большое скопление телефонов в одном месте – тут же начнут стрелять.  

- Как встречала вас мама дома?
- Расстроилась, конечно, из-за ранения. Но не плакала. Сказала: «Слава Богу, что живой вернулся». Ведь, по сути, кроме мамы меня и ждать-то больше некому. Я пока не женат.

- Какие ваши планы на ближайшее будущее?
- Поправимся и поедем обратно их мочить. Сепаратисты – они ж не только убивают. Они грабят, мародерствуют. Насилуют девушек. Там творится полный хаос. И власти никакой нет. И еды тоже. Каждый раз, когда мы ехали за водой – к нам подбегали дети со словами: «Чем вам помочь? Давайте хоть балсанки до воды донесем». Они никогда не говорили: «Покормите нас». Поэтому мы всегда брали с собой банки с тушенкой или килькой в томате, угощали их, деньги давали. Соответственно и отношение к нам всегда было позитивным. Они понимали, что это украинские войска, которые несут с собой закон и порядок.

- Как вы относитесь к тому, что пока одни воюют на востоке, другие спокойно гуляют и развлекаются?
- Торкает меня это все… Но это же выбор каждого человека. Всех не заставишь идти служить в армию.

- Но каждый может же сделать хоть что-то, помогать армии в тылу.
- Хочу сказать огромное спасибо волонтерам. Если бы не они – нашей армии просто бы не было. Они – наше все: и теплые вещи, и продукты, и ремонт техники. Помогают всем, чем могут. Министерство обороны не помогает ничем. Они только что-то говорят, показывают, рассказывают, а на деле совсем другое. Устаревшая техника, нет ни запчастей, ни инструментов. Люди что-то там пытаются сделать сами. Наш парень ездил к военным – чинить БТР. Так они даже не хотели его отпускать, говорили, настоящий Кулибин.

- Кошмары по ночам не снятся?
-Нет. Просто вспоминается АТО. Пару раз там, во время обстрела, казалось: все, по нам стреляют. А оказалось, это наши стреляли в ответ. Где мы там ночевали? Возле одного из блокпостов стоял заброшенный частный дом и мы там спали в погребе – на карематах, в спальниках.
Возле другого села находился бывший кинологический центр – недалеко от зоны строгого режима. Там находится около 600 человек. У них нет ни света, ни еды. Они могли в любой момент поднять бунт, но не сделали этого. В общем, в том центре мы спали  на полах в спортзале и кухне. У нас был такой домик, мы его немного протапливали, было неплохо. Кушать готовили на костре. С едой проблем не было. Картошка, морковка, консервы. Коллеги, руководство передавали передачи.

- Российских военных видели?
- Примерно в полукилометре от нас был террикон, а за ним расположилась российская дивизия: танки, «Грады», войска – это наша разведка доложила. Вот такое перемирие. У меня впечатление, что после этого «перемирия» обстреливать начали еще сильнее. В него кроме тех, кто подписывал эти бумажки, не верит никто. Наши первыми огонь никогда не открывали.
У нас это называлось так: «Желаем доброго утра». Обстрел мог начаться в 9 часов утра. В обед небольшая передышка. И «желали» нам доброй ночи: вечером еще одна стрельба. Мы привыкли, уши уже не закладывало. А ведь танки стреляют так, что у домов вылетали стекла. Так что 3-е октября наверное будет мои вторым днем рождения.

- За побратимов волнуетесь?
- Конечно, мы перезваниваемся. Пока все живы, но насколько я понял, обстановка там еще больше ужесточилась. Ротация будет где-то 5 ноября. 40 суток, как раз на выборы должны миновать, соответственно их должны сменить, но я думаю, вряд ли.
В Чернигове же все совсем по-другому: покой, тишина. Смотришь на людей, а они никуда не бегут, не прячутся. А там. Человек отошел по делам ненадолго, а ты уже места себе не находишь. Мы там как одна большая семья, спину друг другу прикрываем постоянно.

Елена Соловко

Хочете отримувати головне в месенджер? Підписуйтеся на наш Telegram.