Как отличить психически больного человека?

На улице жара. Плюс тридцать пять, полуголые горожане в изнеможении передвигаются по улицам. Вдруг оглядываются — идет девушка в стеганом длинном пальто, с вязаным шарфом вокруг шеи. Что это с ней? Еще случай: в офис заходит деловитый молодой человек, здоровается со всеми за руку, как старый знакомый, и вдруг начинает забирать со стола предметы и отчаянно сопротивляться, когда их у него отбирают. Или… парень, самый обычный, живущий в нормальной семье, вдруг берет лопату и начинает убивать.

На грани безумия

Таких странных случаев не счесть. И не всегда различишь, где человек привлекает к себе внимание или самоутверждается таким способом (это обычно с возрастом проходит), а где — серьезное психическое нарушение. Надеяться на свою проницательность («вот посмотрю на надбровные дуги, согласно теории Ломброзо, и увижу, где грань патологии характера, а где уже психическое расстройство!») не стоит — этим занимаются высокопрофессиональные психологи. Внешность обманчива, а стереотипные представления об убийцах с мощными надбровными дугами и о глупых невинных блондинках — вне всякой критики. И соседи людей, совершивших страшные и странные, на грани безумия, поступки, в один голос удивляются: «Но он самый обычный, адекватный. Ни за что не поверю!»

Презумпция психического здоровья

Первая реакция на странные проявления в поведении человека у многих такова: «Куда смотрит власть? Почему их не забирают в психушку? Это ведь опасно для окружающих! Наверное, психбольницы не в состоянии их содержать, вот их и выпускают на улицу! Безобразие!»

Главный врач областной психоневрологической больницы Людмила Ященко и начмед медицинского комплекса №2 (в народе названного «Халявин») Светлана Александрова не раз сталкивались с такой позицией горожан и считают это огромной бедой для нашего общества.

— Как сразу поставить диагноз? — переспрашивает Людмила Леонидовна. — А сразу — вот никак, и вообще, есть такое понятие — презумпция психического здоровья. Мы руководствуемся не столько эмоциями окружающих, сколько Законом Украины «О психиатрической помощи». Презумпция психического здоровья означает, что человек не болен, пока не доказано обратное в соответствии с порядком, оговоренным законом, пока врач-психиатр не поставит ему диагноз.

В большинстве случаев мы госпитализируем пациента по его добровольному согласию. Но если к нам в письменном виде обращаются, допустим, соседи гражданина с заявлением о том, что он ведет себя неадекватно, мы спрашиваем этого гражданина, есть ли у него желание поговорить с нами. Если нет — ничего сделать не можем. Мало того, пациент после добровольного согласия на госпитализацию, полечившись некоторое время, может в любой момент покинуть лечебное учреждение, не слушая рекомендаций врачей.

Знаете, Закон Украины «О психиатрической помощи» создан для исключения случайной госпитализации и для соблюдения прав и свобод человека, — раскрывает еще один нюанс Людмила Леонидовна. — Поэтому мы руководствуемся регламентированными правилами оказания психиатрической помощи и при постановке на учет, и при госпитализации.

В связи с этим существуют проблемы при оказании помощи детям. По закону для их осмотра и госпитализации нужно желание и разрешение обоих родителей. Если отец находится за границей или в бегах, а мама одна, то включается сложный и длительный механизм согласования через опекунский совет местного самоуправления или через суд.

Спасти вопреки желанию

Чтобы принудительно госпитализировать больного, врачи в течение суток после выявления должны предоставить в суд необходимые заключения и справки. И тогда суд решает — госпитализировать больного или нет. Бывали случаи, когда суды за недостатком доказательств отказывались давать решение о принудительном лечении, и тогда врачи вынуждены были таких больных или отпустить, или обращаться в прокуратуру, доказывая там необходимость госпитализации больного.

Помещают принудительно в психиатрическое учреждение человека, когда он представляет потенциальную опасность для окружающих или для себя самого в том числе, совершает суицидальные попытки или демонстрирует готовность к ним.

— Хотя здоровые люди к самоубийству прибегают чаще, чем психически больные, — уточняет Людмила Леонидовна. — Происходит это, как правило, в состоянии легкого опьянения, после конфликтной ситуации, более к этому склонны холерики и меланхолики. Иногда здоровый человек прибегает к демонстрации желания самоубийства, чтобы добиться того, что не удалось сделать обычным путем.

У психически нездоровых суицидальные попытки особенно серьезны и опасны как для них самих, так и для окружающих. Некий голос велит им молчать, ударить или убить себя или кого-то. В таких случаях госпитализация обязательна.

Но даже когда человек выходит из тяжелого психического расстройства, а об этом знают окружающие, то не факт, что он не повторит суицидальные попытки уже по другим причинам — из-за издевательств, насмешек, покручивания пальцем у виска.

Лечить, не зная что

Когда, говоря о психически больном человеке, вертят пальцем у виска — это не совсем правильно. Во-первых, никогда на себе не показывайте, уж слишком тонка грань между психически здоровым и больным человеком! Во-вторых, потому, что причины и механизмы психических расстройств еще не изучены в полной мере и совсем не обязательно, что источник болезни находится в голове.

Возникновение болезни может быть связано с черепно-мозговыми травмами, возникающими при сотрясении мозга, сифилисом, опухолями, церебральным атеросклерозом, инфекциями, отравлениями токсическими веществами (алкоголем, лекарственными препаратами, свинцом, ртутью и т.п.), с дефицитом некоторых питательных веществ и витаминов (например, при пеллагре), эндокринными и метаболическими расстройствами, умственной отсталостью, старением. По словам Людмилы Леонидовны, более определенно можно говорить о депрессии, механизм которой действует на биохимическом уровне. При депрессии ломается механизм поступления в кровь выработанного в мозгу серотонина (его еще называют гормоном удовольствия) — вещества, отвечающего за эмоциональную стабильность.

***

Светлана Николаевна Александрова, несмотря на обширную практику в психиатрическом центре, признает сложность диагностики психических заболеваний:

— Психические заболевания — очень тонкая материя. Их нельзя подтвердить никакими объективными методами обследования: компьютерной и магниторезонансной томографией, энцефалограммой. Субстрат мозга психически больного человека с императивными приказательными галлюцинациями или шизофренией долгое время оказывается совершенно неизмененным, разве что на конечных этапах болезни, спустя 10—15 лет, возможны какие-то органические изменения.

Очень трудно найти источник психической болезни. Бывает, попал человек в ДТП, получил сотрясение мозга, через некоторое время у него могут появиться эпилептические судорожные приступы плюс признаки изменения личности.

Конфиденциальность превыше всего

Закрытость для любопытствующих информации о больных психическими расстройствами диктуется еще и нормой закона. Все, кто связан с таким больным, — врач-психиатр, медицинский персонал, лица, которым при выполнении служебных или общественных обязанностей стало известно о наличии у больного психического расстройства — не могут разглашать эти сведения.
И только в нескольких случаях согласно закону допускается передача сведений о состоянии психического здоровья без согласия больного или его законного представителя: по требованию организации, которая предоставляет помощь, или по письменному запросу следственных и судебных органов.

Отрицательная установка

Как правило, родители и близкие больного категорически против его госпитализации в стационар. Для них это — «позор на весь мир», «это невозможно, оно само пройдет» да и «без этого можно обойтись»! Но еще неизвестно: выполни родители парня, убившего лопатой трех пожилых людей, рекомендации психиатров о дальнейшем лечении — может, удалось бы избежать трагедии!
Чтобы избежать огласки, родители и близкие больных организовывают для них посещения Почаевского монастыря, бабок-шептух, экстрасенсов.

— У нас же даже наркоманы и алкоголики пытаются лечиться везде, только не в психиатрической больнице, — говорит Людмила Леонидовна. — По годовым отчетам терапевтов, ими пролечено процентов 20% больных с шифрами наших болезней. А сколько наших пациентов прошло под другими шифрами, например сосудистым кризом. Особенно распространено обращение к терапевтам в районных больницах, врачи соглашаются, предоставляя таким больным весьма приблизительное лечение.

У нас другое кино

Из зарубежных фильмов мы знаем, что многие обеспеченные люди у них имеют своего психолога. Почувствовал какую-то проблему — сходил к доктору, снял напряжение. Но в тех же зарубежных триллерах мы видим такое количество скрытых и реализованных психозов, что наша страна в этом отношении видится гораздо безопаснее. Но как тогда сочетать бережное отношение к личности психически больного человека и безопасность окружающих?

Людмила Леонидовна знакома с системой психиатрической помощи в Швеции и делает неожиданный вывод:
— Заграница ушла в другую крайность. Мы обменивались опытом с психиатрами Стокгольма — мы были у них, они приезжали к нам. Они почти полностью отказались от стационарного лечения, предлагая амбулаторное, в учреждение забирают больного на 3—4 дня, снимают остроту приступа и выпускают в общество. Нас сейчас также ориентируют на такое направление психиатрии, но наше общество не готово к этому, у нас нет такой толерантности к психически больным людям. К тому же в Швеции очень хорошо развиты социальные службы, опекающие таких больных, которые обеспечивают и трудоустройство, и адаптацию их в обществе.

Лариса Добрынина, еженедельник "Взгляд", №29 (163)

Хочете отримувати головне в месенджер? Підписуйтеся на наш Telegram.