Порезал ножом 4-летнюю внучку и выпрыгнул из окна

Детская областная больница, хирургическое отделение. В палате вместе с мамой лежит симпатичная девчушка, это черниговка Вика Оношко. Ей 4,5 года. На шее и груди у нее шрамы от ножа. Девочку резал родной брат Викиной бабушки, 43-летний Дмитрий Бородай. Это случилось в одном из домов по улице Рокоссовского в Чернигове.

«Дочка всхлипывала, была вся в крови»

— Это случилось 14 июля утром, — вспоминает 28-летняя Юлия Оношко, мать девочки. — В семь утра я проснулась от детского плача, рядом с кроватью стояла Вика. На шее был разрез, из груди лилась кровь. Сначала я не поняла, в чем дело. Ребенок был испуган, слова не мог вымолвить, только всхлипывал. Бросилась обрабатывать раны, вызвала «скорую». Меня всю колотило. Я забыла, куда поставила перекись. Металась по комнате. Была сама не своя. Дома никого не было.

Позже оказалось, что дочь порезал мой дядя. Мамин брат. За свою жизнь он практически нигде не работал, выпивал. Было, допивался до белой горячки. Когда подружки его выгоняли, он возвращался к нам. Ведь это квартира его родителей. Он, как и моя мама, имеет на нее право.

13-го пришел к нам поздно вечером. В это время мы с Викой уже спали.

Его трясло. Утром мама пошла в аптеку, ему за успокоительным. А он в это время... (Юлия смахивает слезу).

Как позже рассказала Вика, она смотрела мультики. Она рано встает. Дмитрий подошел и ударил ее по голове половинкой досточки, которая валялась в квартире. У дочери кровоподтек в левом глазу, раны на голове.

Пытался душить. Потом ножом порезал шею спереди. Разрез длиной 12 сантиметров, врачи его зашивали. Также резал в левой части груди. Разрез был длиной три сантиметра и глубиной с полсантиметра. Вика закрывалась рукой. Пальцы на левой руке тоже порезаны.

Спасибо врачам, спасли: дочь. Говорят, через неделю нас уже выпишут.

— Девочка пережила такой стресс. Ей нужна психологическая реабилитация.

— На это нужны деньги. Я — мать-одиночка, сейчас без работы. По образованию учитель английского. Если кто может помочь, мы с Викой будем очень благодарны. Ей бы хоть пару недель не побыть дома, чтобы подзабыть те ужасы, что случились с ней.

Тюрьма закодирует

— Зачем взрослый мужик порезал беззащитного ребенка? — спрашиваю у Дмитрия. Нашла его в травматологии. Внешне — не алконавт.

— Кого-кого, а Викусю в жизни ничем не хотел обидеть, — утирает слезы мужчина. — Я же только двух человек на свете люблю, ее и маму. Ребенок ни при чем. Это все «белка». Уже пятый раз.

В 2001 году я завязал. Однажды ночью послышалась музыка и какие-то чужие голоса. Они звали: «Дима, стань на подоконник, прыгай. Там тебе будет хорошо». И я сиганул с третьего этажа. Сотрясение мозга, компрессионный перелом позвоночника, перелом бедра со смещением. Мне даже дали группу инвалидности. Сначала вторую, потом третью.
Где-то через два с половиной года новый случай.

Сторожевал, был трезвый. Зашел в подвал торфа набрать. Слышу, как будто камни на меня сыплются. Я выскочил, сел возле печки. Смотрю, а на белой стене Гоголь появляется, и у Николая Васильевича рога растут. Потом — как будто в кочегарку залезли четверо: девица и трое мужиков в балахонах и спальных колпаках. «Отрекись от Бога, нечистая сила — это хорошо», — говорили они мне. Под утро засобирались, я провел их.

Смотрю, пошли через Десну к автомобильному мосту. Меня и попустило...

Потом еще случаи. Выползали змеи, летали ленточки. Я прятался от них. Кропил квартиру святой водой — ничего не помогало.

В 2008-ом черти в окно влетали. Лезли со всех щелей их черные хвосты. Мне было жутко. Вызвал «скорую». Так оказался в Халявине. И вот, пятый. Не пил неделю. 13-го вечером мне поплохело. Я попросил маму купить мне барбовал. Она сказала, что сходит утром. Спать я не мог. Пришли... они. С рожками, ужасные. От страха я включил свет, так всю ночь с ними и пробыл. Утром мама пошла в аптеку. И тут я услышал голоса: «Бей, бей!» Я помню пятна крови на полу и то, что борюсь с чудовищем.

Топлю его в тазике. И, как щелчок, просветление. Смотрю, а у меня в руках голова Вики. Я ее отпустил. А голос зовет: «Иди к подоконнику, там тебе будет хорошо». Прыгнул и очнулся в «скорой» от боли. И снова провал.

На каталке меня завезли в травмпункт, там — шторка, а из-за нее поросячья голова с рогами мне скалится. Я дерг-дерг шторку. Врачи кричат: «Не трогай! Чего пристал к занавеске». «Свет мне мешает», — говорю. Слышу, врачи между собой говорят: «Это тот, что двух человек убил». Мне жутко стало, смотрю на свои руки, а они в крови. Кричу: «Не может быть! Вы что, с ума сошли?» Потом оказалось, все живы. А у меня снова компрессионный перелом позвоночника.

15 июля меня снова хватануло. Мне ходить нельзя. А я стал бегать по отделению. Меня поймали и увезли на три дня в реанимацию. Чтобы сросся позвоночник, лежать мне нужно 6-8 недель.

— Вас кто-то проведывает?
— Мать и соседка. Сожительнице передал, чтоб пришла. А вот сын видеть меня не хочет, после того, что я натворил. Говорит, лучше бы я убился, когда выпрыгнул из окна...

— Будете кодироваться?
— Тюрьма закодирует. Теперь мне наверняка туда дорога.



Дмитрий Бородай

Валентина Остерская, еженедельник «Весть», №29 (454)

Хочете отримувати головне в месенджер? Підписуйтеся на наш Telegram.