«Я где хочу, там и сплю»

88-летний дед живет возле перехода.



За подземным переходом в районе Казацкой в Чернигове, со стороны церкви, живет человек. На перилах, отделяющих дорогу, висит одежда. На бортике перехода, под его крышей, бутылка с квасом, на газете мелко нарезанное сало. Пустая пачка от сигарет и забычкованный окурок. Полхлеба с выеденной серединой (не ломали, а выбирали мякиш). Висят джинсовые брюки. На земле лежит белый мешок, перевязанный шпагатом. Воняет мочой.



88-летний Владимир Павлович Никитенко, как представился мужчина, сидит на бортике перехода. Рядом костыли.

— С праздником вас, — захожу 23 августа в «дом». — Сегодня День Прапора.

— Спасибо Господу.

— Видела, к вам иногда подходят. И полиция?

— Подходила. Говорили, что здесь спать нельзя. Дай мне закон, в котором написано, что возле перехода спать нельзя. Я где хочу, там и сплю. Развернулись и поехали. Подойдут, спросят: «Вас никто здесь не обижает?» «Нет», — говорю.

— Приходят дети, внуки?

— Приходят.

— Что говорят?

— Что надо идти домой. А я не хочу. Я просто люблю свободу.

Я круглосуточно здесь. Хотя квартира недалеко. Четырехкомнатная, — рассказывает свою версию жизни. В которой, чувствуется, действительное смешалось с придуманным.

— Так чего вы не дома спите?

— Поспорил с дочкой. Ковры там, в квартире. А я, бывает, зацеплюсь. Сказал:

«Смотри ковры свои, я иду на улицу». Говорит:

«Давай продадим квартиру. Зачем тебе столько комнат?» Отвечаю: «Оно мне не надо. Но внуки приходят. Я умру, продавай, что хочешь делай».

У дочки есть отдельная квартира. Машину хотела. У нее была одна.

Сказал: «Тебе машину купили мать-отец, чтобы; ты ездила. Через четыре года ты разбила». Заработай деньги и купи. У меня две машины было — «БМВ» и «Жигули». «БМВ» — сколько лет прошло, ни одной царапины. Немецкая машина. Как новая. Я берег. А ты, дочке говорю, поломала. Просила: «Напиши мне доверенность на получение пенсии». Зачем? А я как буду? Пенсия большая. 41 штука (Такую пенсию в Чернигове не получает никто, по данным обласного управления пенсионного фонда, самая высокая — до 30 тысяч. — Авт.). В шоколаде можно жить. Внуки собираются; по три тысячи даю. 12 внуков. Как соберутся, целая бригада. У Кости трое, у Маринки... В Чернигове — пятеро. Юра, Коля, Маринка, Диана, Богдана.

— Решили, чтобы не спорить, сюда прийти жить?

— Я подал заявление в суд. У меня прокурор — друг. Я у него крестил сына.

— Кем же вы работали? Прокуроры в кумовья просто так не берут.

— Я на подводной лодке отслужил 28 лет. Вышел на пенсию капитаном первого ранга.

Герой Кубы. У меня ордена. Есть фотография, как Фидель Кастро вручает, привинчивает орден, Косыгин (премьер-министр СССР) сидит напротив, видно по лицу, подпитый. Я крупный человек! Как-то дочка приехала в полтретьего ночи. Племянника в Киеве задержали. Он торгаш. Загрузил не то, что разрешено, и хотел вывезти. Просила, чтобы я помог.

Недавно я был в больнице. Стало плохо. Ноги отнялись. Дочке позвонили. Она на коляску, погрузили меня в машину. Укол сделала.

Есть еще двое детей, дочка и сын. В России.

Жена умерла. Рак крови. 8 лет назад. Жена здесь похоронена. Мне третьего августа было 88. А я, слава Богу, живу, хотя трудно это назвать жизнью. На улице. А бывает, захожу в церковь, где охрана. Там сплю.

Хожу на костылях после операции. Уже 12 год.

— Откуда вы родом?

— Из Ленинградской области, город Луга. Мы жили в Ленинграде с женой. Жена украинка. Познакомились случайно. Я учился в мореходном училище адмирала Макарова (сейчас — Морская академия имени адмирала Макарова). Одно такое училище, поступить сложно было, 42 человека на место. И она училась. Увидела флажок красный на форме, узнала, что я на пятом курсе. В 1992 году мы сюда приехали.

— Что наколки на руках значат? — смотрю на загорелые кисти рук с расплывчатыми картинками. — Вы в заключении были?

— Нет. Это якорь, — показывает. — Я ведь моряк. Был Карибский кризис. Штаты хотели Кубу захватить. И мы — две подводные лодки — восемь лет возле Кубы дежурили. Носили кубинскую одежду. Днем не выходили, а вечером гуляем по Кубе.

— На другой руке?

— Это Север. Солнце восходит. Я сам выкалывал.

— Вам нужна помощь социальных служб? Может, вам определиться куда-то жить?

— Мне предлагали. Но зачем мне идти в какой-то приют? У меня квартира одна и вторая есть. В другой 16-й год живут квартиранты. Сказал: если будете себя хорошо вести, будете жить. Я за свет не плачу, за газ не плачу, льготы.

Квартира на Доценко. Я купил. Мне позволяли деньги купить. А четырехкомнатная квартира, из-за которой спор с дочкой, это жилье родителей жены. 12-го (сентября) суд будет с дочкой за квартиру. Она просила: забери заявление.

— Что вы в заявлении указываете?

— То, что она мне мешает жить. Надо или продать, или мне уходить.

— Вам здесь хорошо? Здесь же шум постоянно, — перекрикиваю грохот автомобилей.

— Я не сплю. И одну ночь могу не спать, и вторую. Что хочу вас попросить. Принесите мне полбулки хлеба. В общем, перекусить. Я еще ничего не ел (говорим после обеда). Кефир у меня есть, попью.

...Когда принесла хлеб, возле Владимира Павловича стоял пакет с продуктами. В нем сверху лежал литровый пакет кефира, консервированная фасоль в пол-литровой банке, хлеб.

— Внучка принесла. Попробуйте, какой тяжелый! Говорю: «Как ты одна тащила?» «Муж помог», — отвечает.

* * *

— Кому нужна помощь, не отказываем, — говорит директор черниговского центра социальной адаптации бездомных и безприютных Николай Романов. — Главное, не пить. Дед к нам не обоащался, а без согласия забрать не можем.

Тамара Кравченко, «Весть» №35 (815) от 30 августа 2018

Хочете отримувати головне в месенджер? Підписуйтеся на наш Telegram.

Додати в: