Участник АТО получил срок за самовольный уход из части. А он не уходил — он воевал

19 декабря участник АТО, бывший старший солдат 41-го батальона территориальной обороны 32-летний черниговец Анатолий Камлик получил срок за самовольный уход из части... на семь месяцев.



— Когда судья читал приговор, в конце сразу назвал 5 лет лишения свободы, — говорит Анатолий. — Мне стало не по себе, такого никак не ожидал. Потом судья переговорил с прокурором. Прокурор просил два года. И срок «скосили» до двух. И далее, по закону об амнистии, прокурор попросил амнистию. Я уверен, что и это несправедливо. В бегах не был, самовольно не уходил, только один раз не явился отметиться в военную часть в Десне, в октябре или ноябре 2014 года. Считалось, что солдаты там, в казарме, а на самом деле отпускали, я жил дома в Чернигове. В декабре 2014 года ушел на фронт. В ноябре 2017 года узнал, что есть уголовное дело.

«Когда устраивался на контрактную службу, узнал, что я — дезертир»

Анатолий разворачивает свой военный билет. Там есть) отметки, когда он был в зоне

АТО: первый раз прибыл 15.06.2014, выбыл 28.09.2014. Второй раз прибыл 06.12.2014, выбыл 11.06.2015 года. Записи проштампованы мокрыми печатями.

— Отслужил, а ему «вешают», что он дезертир, — возмущается боец 41-го батальона 42-летний Вячеслав Василенко. — Его обвиняют, что с 21 октября 2014 года по 25 мая 2015-го непонятно где был.

— Вот этой второй ротации, с декабря 2014 года по июнь 2015, по утверждению прокуратуры, не было. Как же так? Мы вместе выезжали на огневую позицию, сутками там жили, при морозах. Если он дезертир, как ему оружие выдали и он семь месяцев бегал по лесам-полям Донбасса с автоматом? Почему этим вопросом никто не задается? — удивляется сослуживец по 41-му батальону 33-летний Виталий Бочаров.

Анатолий Камлик живет в Чернигове с гражданской женой Ольгой Ворущик. У них двое сыновей: Жене 9 лет, Саше 7 месяцев. Пока Анатолий воевал, место за ним на пилораме не сохранилось. После демобилизации перебивался временными заработками. В 2017-ом решил вернуться в армию.

— Месяц назад попытался устроиться на контрактную службу в батальон охраны оперативного командования «Север». Они по три месяца ездят в АТО. Собрал все документы. Потребовали справку о несудимости. Послали запрос. И вдруг оказалось, что я в розыске уже три года. За дезертирство.

Когда эта справка пришла, вызвали в военкомат и сказали, что служить я не могу, так как на мне висит судебное дело, я в розыске. Послали в прокуратуру, что возле горсада. Там дали номер Деснянской военной прокуратуры. Я позвонил, меня вызвал следователь.

Два раза ездил в Десну к следователю. Он говорил, что опрашивал свидетелей, наше бывшее командование: начальника штаба Николая Сергиенко, начальника строевой части Александра Пиндруса. Вроде бы они давали показания.

— Старших офицеров спросили, а нас, простых вояк, почему не опрашивали? — говорит Виталий Бочаров.

— Отправлялись в декабре со станции «Чернигов Северный». Толик, как и все бойцы, прибыл туда и вместе с эшелоном уехал в зону АТО. Я был командиром 1-го отделения, Камлик — солдатом 2-го отделения третьего взвода. Нас отправили помогать артиллерии. И мы с Толиком все семь месяцев зимней ротации служили вместе.

«Говорили: соглашайся, и все будет хорошо»

— Слушание было в Козелецком районном суде, по месту дислокации батальона. На предварительном заседании присутствовали я, прокурор Иван Шнуренко (Иван Шнуренко — прокурор Деснянского гарнизона. —Авт.), судья Сергей Бараненко и секретарь суда. Скороговоркой зачитали дело, все заняло минут 10, — продолжает Анатолий. — Я думал, само собой адвокат должен быть. Но когда в зале не увидел, не волновался. Следователь обещал: «Ничего страшного. Побудешь на суде, все нормально сделаем. Ничего тебе не будет».

Следователя не было, с прокурором минут 5 перед судом пообщались. Сказал: «Я буду говорить, а ты все подтверждай».

Опять все по-быстрому зачитали. Прокурор, судья. Я не все понял, сроки не разобрал. Потом судья спросил, согласен ли я с обвинениями. Я сказал, что да, согласен (как договаривались с прокурором).

От слова отказался — что мне им говорить? Я не мастер языком болтать.

Пару часов погулял, ждал оглашения приговора.

— Почему с вами не поехал кто-нибудь из товарищей? Жена?

— Жена в декрете, с ребенком...



— Если бы он сказал, я бы с ним поехал, подтвердил, что он был в АТО, — говорит Виталий Бочаров. — Я знал про суд, но Толик говорит: «Да там все нормально, все хорошо». Я-то думал, у него хотя бы адвокат есть. Как могут судить человека без защиты? Там написано: он согласился, что отсутствовал семь месяцев. Теперь куда-то на работу устраиваться — а он судимый.

В армию на контракт уже не возьмут. Да в любые государственные структуры. Когда я устраивался на атомную станцию, у меня даже родителей на судимость проверяли, — вспоминает Бочаров. — Получается, и сыновья пострадать могут. Клеймо на всю жизнь.

— Это дело чести, — говорит Вячеслав. — Если бы там в самом деле СЗЧ (самовільне залишення частини. - Авт.) было, другое дело. И то, знакомого парня оправдали: он в часть не явился, но по уважительной причине — лечился в Халявине. А тут человек реально отслужил. Так всех пересажать могут. Подадим апелляцию.

Елена Гобанова, «Весть» №52 (780) от 28 декабря 2017

Хочете отримувати головне в месенджер? Підписуйтеся на наш Telegram.

Додати в: