За душевную боль наказал себя смертью

Популярный в конце 80-х годов экстрасенс Анатолий Кашпировский как-то сказал: «Не та тяжесть, что на плечах, а та, что на душе». Именно душевный груз стал причиной самоубийства 64-летнего корюковчанина Виктора Корниевского (по этическим соображениям имя и фамилия изменены). 2 мая он облил себя бензином и зажег спичку.

Его хоронили в среду, 4-го. А уже на следующий день мы были в Корюковке. Уютный зеленый двор 8-квартирной двухэтажки. Скамейки и стол посередине двора. Наверное, мужчина любил там играть в домино с друзьями теплыми летними вечерами. Рядом добротно построенные гаражи.

У дома ходит женщина. Подхожу к ней:
— А Виктор Корниевский здесь жил?
— Здесь, на втором этаже, в шестой квартире, — говорит она, поставив рядом с собой пустое ведро.
«Женщина, да еще и с пустым ведром, — не к добру», — подумала я, вспомнив народную примету, и все же продолжила расспрашивать:
— Так что он за человек был и почему так поступил?
Женщина опускает глаза:
— Я ничего не знаю! Вы лучше с его женой поговорите. Вон она с родственниками с кладбища возвращается!

И, подняв руку, показывает на группу людей в черном. Одна из них худощавая женщина, на вид лет 25-30. Вторая — старше. Немного полнее, ниже ростом, с набрякшими от слез глазами. В руках у нее корзина. С ними еще двое мужчин. Я спросила у своей собеседници имя жены и пошла ей навстречу. Понимаю: вдове не до журналистов, возможно, она вообще откажется со мной говорить. Опыт не подвел — отказалась и быстро пошла в подъезд. Молодая женщина, как оказалось, дочь покойного, пошла за ней, а затем к подъезду направились и мужчины. Что делать? Остаются соседи.

Ни один из них не сказал плохо о Викторе: добрый, безотказный, трудолюбивый, мастер на все руки. И те гаражи, что я видела у дома, его рук дело. А сколько он с электричеством помогал, а с ремонтом? Одним словом, прекрасный человек. Но есть одно но. У Виктора с детства в душе поселилось чувство вины. Почему?

Как-то отец оставил дома заряженное ружье. Витя решил пострелять воробьев в сене и случайно попал в родную сестру. А в 1968-м Виктора отправили воевать в Чехословакию.
— Он обычно молчал, — говорит один из соседей Виктора. — Но когда выпьет, начинал рассказывать о своей жизни, о Чехословакии. Например, рассказывал*, что вражеский снайпер убил нескольких часовых из их части. Пока того снайпера не вычислили и не застрелили, 18-летние ребята погибали. Мне кажется, что это наложило определенный отпечаток на его психику.

Соседи также рассказали, что когда старший сын Виктора разбился на мотоцикле (где-то 15 лет назад), он считал это наказанием Божьим за смерть сестры. А когда через несколько лет младший сын потерял руку почти до плеча, был сам не свой.
— Сын ехал в тракторном прицепе, — рассказала одна из соседок. — Его рука лежала на бортике, а за рулем был пьяный водитель. Вот только я не помню, кто вел этот трактор, или сам Виктор, или кто-то другой. Водитель не справился с управлением и бортиком прицепа врезался в бетонный столб. Локтевой сустав ребенка (сын тогда учился в 6 классе) раздробился. Руку пришлось ампутировать.

Говорят, Виктор постоянно накручивал себя, что все эти несчастья из-за него. Стал пить. Его кодировали. Но время от времени он все равно срывался. В последний раз — перед смертью. Пил неделю. Не просыхая. Из-за этого с ним перестали разговаривать дети и жена. Он решил, что никому не нужен, и 2 мая, оставив на столе обручальное кольцо и ключи от квартиры, взял канистру бензина и спички, вышел во двор и поджег себя.

Это видели соседи, его пытались спасти, сбивая огонь мокрыми полотенцами и одеялами. Вызвали «скорую». Врачи приехали быстро и оказали необходимую помощь, но выжить мужчине не судилось. Он прожил еще минут двадцать, у него были ожоги III-IV степени (когда обожжены глубокие ткани: сухожилия, мышцы, кости).

Ольга Мусий, еженедельник «ГАРТ» №19 (2512)

Хочете отримувати головне в месенджер? Підписуйтеся на наш Telegram.