«За восемь месяцев, что он плену, говорила с сыном два раза. Просил документы»

19-летний Владимир Воскобойник из Солоновки Городнянского района в плену. Контрактник 30-й отдельной механизированной бригады ВСУ пропал с автоматом, двумя заряженными магазинами и гранатой в ночь с 23 на 24 мая 2010 года. Недалеко от блокпоста в Докучаевске Донецкой области. Парень был с мобильным телефоном. Но с какой точки был совершен последний звонок, установить не удалось. Телефон отключен, вынута симкарта и батарея.


Владамир Воскобойник в наручниках во время съемки

23 мая около одиннадцати вечера Вова говорил по телефону с родной сестрой Натальей. Сказал, был на задании, в три ночи нужно заступать на дежурство, пойдет спать. Утром маме сообщили, что на дежурство Вова не заступил.

Через четыре дня в интернете появилось видео с Вовой. Парень сидел за столом в наручниках. Говорил такое: «Война идет не с Россией, а между собой. Команда была разузнать боевые точки противника. Такого я не узнал. Ни чеченцев, ни русских диверсантов нет, идет брат на брата. Был выпивши, меня и задержали».

Владимир подписал контракт полтора года назад. Служил в Но-вограде-Волынском Житомирской области. Прошел обучение в Гончаровском Черниговского района. Оттуда отправили в АТО. Пробыл там восемь месяцев.

— Вы не забываете, а государство наше не особо помнит, — начинает плакать 55-летняя Татьяна Воскобойник, мама Вовы. Отец Владимира умер пять лет назад, рак желудка. — 15 декабря ездили на Майдан в Киев. Там собирались родственники, друзья пленных со всей Украины. Но, кроме нас и волонтеров, никого не было. От власти никто не пришел. А ведь есть хлопцы, которые по четыре года в плену сидят. В прошлом году к новогодним праздникам был обмен пленных. Была надежда, что и наших также отпустят. Но чуда не случилось. Никому мы не нужны.

— Вова звонил?

— Да. После того, как его взяли в плен, нам звонили ДНРовцы. Раз в июне и раз в июле. Со своих телефонов. Давали Вову на минуточку. Спрашивал: «Мамка, как ты себя чувствуешь? Меня не бьют и кушать дают».

— Говорил, где именно его держат?

— Эти ДНРовцы говорили. В Донецке. А где конкретно, не знаю. Они просили передать Вовины документы. Оказывается, когда он попал в плен, не было ни одного документа, подтверждающего его личность. На тот момент у нас их и дома не было. Все у командира части. Мы поехали в военную прокуратуру. Там сказали: ни в коем случае этого не делать. Если у них будут документы, его там будут судить.

— Знаете, как сын попал в плен?

— До сих пор нам ничего не ясно. На видео говорил, что был на задании. Но командиры возражают, мол, никакого задания не было. Знакомые военные подсказали, задание могло быть. Но в документах его никто не фиксировал. А так — было или нет? Пленных там много, но официально подтвержденных только 23 человека.

Сижу одна в пустой хате. Плачу. Дочки ругают. А как мне не плакать? Была здоровая семья, теперь осталась одна. Дочка Наташка в Чернигове с сыном Андрюшкой. Аня с семьей живет в нашем селе. Яна тоже замуж вышла. Приходили в гости после Нового года. Настя в Турции живет. Общаюсь с ней по телефону. Зять ей купил айфон, а она мне отдала свой. В.хате связи нет, хожу по улице—там лучше ловит. Их вижу. А Вову не знаю, когда увижу. У меня больное сердце. А когда кончится война?

Хоть бы постарше был. Дитя. Кроме нашей Городни нигде не был, ничего не видел. Может пару раз в Чернигов съездил. Самый меньший, его все жалели и лелеяли. Как можно брать на контракт с восемнадцати? Оно ж уже, может, и опомнилось. Да деться некуда.

«Весть» №2 (834) от 10 января 2019, Юлия Семенец

Хочете отримувати головне в месенджер? Підписуйтеся на наш Telegram.