197 дней в плену

Еще в феврале среди пленных «киборгов», которых ДНРовцы вели так называемым «коридором позора» по улицам Донецка, земляки узнали 30-летнего Александра Мошонкина, родом из с. Чернецкое Талалаевского района. И вот — радостная весть: «Саша жив, на свободе! По телевизору видели!»



Помог депутат

Александр рос в большой дружной семье: родители — Валентина Николаевна и Александр Ильич, братья — Юра, Витя, Валентин, Олег, Толик, Саша и Женя (к сожалению, покойный), сестра Тамара. После школы Александр окончил профтехучилище в Дегтярях Сребнянского района, потом проходил срочную службу в Золочеве Львовской области, там и остался служить по контракту. Со временем женился и на следующий срок контракт не продлил. С женой Людмилой жили в селе Буськ под Львовом, занимались собственным бизнесом. 14 августа 2014-го Сашу призвали в армию, три месяца он проходил обучение в Яворове. Потом — 80-я аэро-мобильная бригада, Донецкий аэропорт. Последний раз на связь с родными он выходил 19 января этого года.



Его сестра Тамара Козлова, которая живет в Чернецком, с первых дней плена брата пыталась найти возможность выйти с ним на связь — и через сепаратистов по Интернету, и через волонтеров... Она до сих пор не может успокоиться от пережитого:

— Сначала я ежедневно только то и делала, что искала какие-то контакты. Нынешний глава Талалаевской райгосадминистрации Сергей Коломайко в то время работал в соседней Березовке сельским председателем. Он дал мне контакты народного депутата по нашему округу Валерия Давиденко. Тот пообещал, что обязательно вытащит Сашу из плена, нужно только запастись терпением. С того времени мы с депутатом были на связи. Он успокаивал, поддерживал. Брат иногда звонил маме или жене и говорил, что все у него хорошо. Мы слышали его голос и верили, что он вернется.

5 августа от Давиденко мне на телефон пришло сообщение, что на следующий день Саша будет на свободе. Я не могу словами передать эти ощущения. Мы все как на иголках были, пока 6 августа брат уже сам не вышел на связь. На следующий день мы с братом Олегом поехали в Киев, так как Саша ехал во Львов через столицу. Несколько часов мы втроем на вокзале ожидали поезд. И все это время обнимались и плакали. Брат говорил, что выстоял, потому что чувствовал, что вся его семья ежесекундно с ним. Я не хочу называть имен тех, к кому я обращалась, кто обнадеживал, но ничего не сделал для освобождения брата. Давиденко - единственный человек, который постоянно нас поддерживал, и это дало результат.

— Сейчас Саша во Львовском госпитале на реабилитации. О пережитом ему тяжело говорить. Так хочется, чтобы война окончилась... для всех! - голос Тамары дрожит.

Плен

Александр попал в плен 21 января вместе с другими четырнадцатью «киборгами». У него были сломаны ребра (во время боя его накрыло бетонными плитами), другие бойцы тоже находились в тяжелом состоянии. «Уралом» их сначала доставили к командиру отдельного подразделения боевиков Гиви. «Когда к Гиви привели - соком напоили, чтобы показать, какие они добрые. Потом воду мы пили лишь из крана», — вспоминает Александр. От Гиви украинских военнопленных повезли к лидеру «ДНР» Александру Захарченко. Туда уже приехала «скорая помощь», чтобы забрать тяжелораненых. А остальных пленных, в том числе и Сашу, перевели в подвал помещения, где размещалось подразделение командира боевиков Моторолы. С 11 до 20 часов украинцев истязали. «Сначала поставили на колени, расспрашивали, кто есть кто. Забрали наши жетоны. Потом началось самое жестокое. Пленных группами по несколько человек заводили в отдельную комнату и били. Выводили. Заводили вторых, третьих. И так весь день. Били всем — трубами, табуретками, ножками от столов — и по всему — по голове, по ногам, в пах. Падать не давали, если упал - добивали. Мою руку прижигали горячим утюгом, но боли я уже не чувствовал, потому что самое жестокое было до этого, когда меня, поломанного, доламывали», — вспоминает «киборг».

После десятичасовых издевательств украинских бойцов перевезли в подвалы помещения бывшего управления СБУ в Донецке. Там оказали медицинскую помощь, потому что у всех были переломы. Ребят развели по комнатам, в которых раньше был архив, вместо кроватей — металлические полки в 6 ярусов. «В так называемой санитарной части нас переодели, потому что наша форма сгорела. Кому-то дали женское пальто, кому-то что-то другое, хорошо, что юбок не раздавали. Там, в подвале без окон, мы провели неделю или две. Дважды в день нам давали кашу или суп. Впоследствии нас перевели в общую камеру, уже с окном, где были как наши военнослужащие, так и гражданские лица - всего нас было 44 человека. Уже там на пленных давили морально, время от времени били и истязали. Когда били, то предлагали переходить на их сторону. Но это было для прикола, чтобы сломить людей, чтобы свой стрелял в своего, такое моральное давление. Там и российские наемники были, и чеченцы (они самые жестокие), и донецкие. Среди нас в камере были «стукачи», мы потом это поняли и уже ничего лишнего не говорили. Боевики уверяли нас, что мы зомбированные, что пошли против своего народа. А мы просто защищали свою землю! Но им этого не доказать. Я понимаю, что они сами сильно зомбированы. Для них украинское радио - ложь, их - правда.

Нас постоянно выводили на работу - уборка в городе, в комендатурах. Говорили, что мы — рабы из Украины. Перед приездом российских журналистов старались, чтобы у нас не было кровоподтеков. Корреспонденты спрашивали меня, как я отношусь к тому, что власть нас бросила. На это я ответил, что не могу об этом судить, потому что уже много времени не владею информацией».

В камере военнопленным позволяли слушать радио, но украинские станции часто глушили. Приблизительно через месяц пребывания у сепаратистов стали приходить волонтеры, они при-' носили одежду, книжки, воду, медикаменты, передавали и передачки от родных, но не все доходило. Александр несколько раз звонил жене и родителям. Звонить разрешали следователи. Через несколько дней после того кай боевики захватили украинских военнослужащих, состоялся обмен пленными. Но Саша тогда отказался от освобождения в пользу другого бойца, который был младше и в более тяжелом состоянии, хоть даже не знал его. И ждать своего освобождения ему пришлось еще долгих шесть месяцев.

Помогала вера. Среди пленных был священник, военный капеллан. В камере в углу бойцы сделали часовенку — на стену наклеили иконы, столик застелили полотенцем, поставили крест и свечи (все принесли волонтеры). «Вместе собирались и молились, становилось легче на душе. Как-то нас вызвали к Мотороле. Когда, как всегда, начали бить, пришел священник, якобы Московского патриархата, с деревянным крестом. Он тоже бил нас этим крестом по голове, говорил, что мы не люди. А когда сломал крест на голове одного пленного, выбежал, вернулся с металлическим крестом и бил уже им. Со временем я понял, что это не священник, а «сепар» в рясе. И все, стало спокойнее. Постоянно чувствовал Божью поддержку», — говорит Александр. Первое, что он хочет сделать сейчас, — пойти на исповедь. «Много всего на душе. Но каждому воздастся по заслугам. Придет момент. Как-то оно будет в жизни. ..»А как будет, еще и сам не знает. Ему предстоит лечение в госпитале, потому что голова болит постоянно, как и ребра. Но он не за себя переживает: «В Донецке остались наши ребята. Я уже вышел, а они еще нет. Молюсь, чтобы как можно быстрее состоялся очередной обмен военнопленными и мои товарищи тоже вернулись домой».




Александра Гострая, "ГАРТ" №35 (2735) от 27 августа 2015

Хочете отримувати головне в месенджер? Підписуйтеся на наш Telegram.