После пьянки в черниговском тубдиспансере убили пациента
Роман Барбаш и Алена Семенец
Кто отправил на тот свет больного? Подозреваемого вычислили. 30-летнего Алексея Котляра, жителя Семеновки, ранее судимого, задержали. Против подозреваемого возбуждено уголовное дело за нанесение тяжкого телесного повреждения, повлекшего смерть. Роман не дожил до свадьбы два месяца.
— С Ромой мы познакомились в конце зимы этого года, в областном тубдиспансере, — рассказывает свою версию событий бывшая невеста 32-летняя Алена Семенец. — В свое время я работала в медсанчасти «Химволокна» массажисткой. Предприятие дышало на ладан, людей увольняли, под эту волну попала и я. Перебивалась временными заработками, ведь нужно растить дочь. Маме 70 лет, у нее из доходов только пенсия. Отец моей дочери для меня не существует, поэтому на его помощь рассчитывать не приходится. И вот в конце августа прошлого года у нас на Шерстянке подвернулась хоть и временная, но работа. Делать флажки для Партии регионов.
Заработки не ахти какие: тысяча флажков — 50 гривен. Но никто не ограничивал ни в объемах, ни во времени. Хочешь — хоть сутками работай. И я делала флажки. Тем более, что заработанное отдавали каждый день. Трудилась даже ночью. Утром, часов в десять, получив трудовые, бежала купить продуктов, повидать дочурку, перекусить... И снова работать. Так было до поздней осени. Помещение не отапливалось. Как бы я тепло ни одевалась, от холода дубели пальцы, мерзли ноги. В начале зимы работа закончилась. И я решила: хватит подработок. Да и подруга поддержала: «Алена, пойдем на KCK ученицами». И мы вместе стали проходить медкомиссию.
У меня ни кашля, ни насморка, рентген сделала, написали: «Все в порядке». Осталось сдать только кровь и подписать заключение о профпригодности. Сдала кровь, а СОЭ — 45 (скорость оседания эритроцитов в крови. Показатель воспаления в организме. Раньше нормой считалось 10, недавно повысили до 17. —Авт). Через несколько дней я снова сдала анализ, СОЭ уже 60. Направили к гематологу. Это было 20 января.
На следующее утро я в больницу не пошла. Проснулась— слабость страшная, температура 40 и никаких признаков простуды. Я десять дней пригоршнями глушила жаропонижающие.
— Почему «скорую» не вызвали?
— Увезут в больницу, а денег на лечение нет. Я не могла взять деньги семьи, ведь не за что было бы и покушать купить. Потом температура упала до 39 градусов. Я побрела к инфекционисту. Он посмотрел и сказал:
«Немедленно в больницу, иначе белые тапочки». Я объяснила, что денег на больницу нет, но врач выписал направление. И тут меня осенило: а вдруг это туберкулез? А в тубдиспансере лечение бесплатное! Взяла паспорт и, еле передвигая ноги, направилась в тубик. Обратилась к медсестре, мол, так и так, рентген у меня нормальный, и направление есть. Мне бы плевок сдать и обследоваться. Но та даже слушать не захотела: «Есть направление в другую больницу, туда и топай!»
Чувствую, земля уходит из-под ног, удушье страшное, еле добрела до маршрутки. Решила, будь что будет, и поехала в ближайшую больницу, вторую городскую, в инфекционное отделение.
Там меня приняли, сделали новый рентген. «Голубушка, да у вас полные легкие жидкости. плеврит», — сказала врач. Месяц меня лечили. Потом оказалось — пятна на легких, и меня отправили в тубдиспансер, в здание под названием «зеленка» (4-этажка). Впоследствии меня перевели в «лайнер» (7-этажку). Там я и встретила Рому Барбаша. Скромный, даже немного стеснительный, симпатичный, он привлек мое внимание.
Подружились. Он рассказал, что работал на мельнице в Березанке. В начале года заболел, отвезли в инфекционку райбольницы. Полежал пару дней. Думали, ОРЗ или грипп, но сделали рентген, а у него пятна в легких. И его в тубик.
Потянулись месяцы лечения. Дочь и маму обследовали, у них ничего не обнаружили. Я радовалась. Ромашка, так я называла Рому, признался мне в любви. Мы даже стали ночевать в одной палате. Об этом знали и медперсонал, и больные. Съездили познакомились с моей мамой. Он, как только переступил порог, назвал ее мамой, нашел подход к дочери Ренате. Она звала его папой. Я девять лет прожила в официальном браке и около двух — в гражданском с другими мужчинами. Но ни один из них не был таким хорошим, как Ромашка. Он представил меня своей семье.
21 сентября меня выписали на амбулаторное лечение, а Ромка остался в больнице. Он собирался оформляться на группу и ему нужно было еще полежать. Разлука была для нас невыносимой. Однажды он сказал:
«Котя, давай поженимся. Наконец я нашел свою половинку!» А я в ответ: «Ромашка, а может, повенчаться, ты не против?» «Конечно, нет, — обрадовался он. — Переживем новогодние праздники и в январе поженимся».
Вот в начале ноября он снова отпросился ко мне. Мы побыли недельку вместе. У Ромки появился насморк, поднялась температура, но он не хотел ехать в тубик. А во вторник, 15-го, все-таки поехал.
На следующий день я купила бананы и яблоки, поехала его навестить, В тубике зашла в аптеку купить маску. Выхожу, слышу, меня кто-то окликает: «Девушка, а девушка!» Оглянулась, Рома. «Сегодня пришли результаты исследований — у меня плохая болезнь, я уже не жилец, осталось немного...»
Он был очень расстроен. Успокаивать, значит, больше расстроить. Чтобы отвлечься, мы пошли к «Кварталу» (район ЗАЗа), купили пива. Потом вернулись в тубик. Витя по прозвищу Морда предложил выпить, ему подружка принесла. Где-то еще нашлось. Я побежала проведала девчонок, с которыми раньше лежала.
Потом зашла к Морде. Вспомнилось, что за несколько дней умерло двое наших знакомых. Я чмокнула Морду в щечку, и тут вошел Рома. Он расстроился. Я все объяснила. Морда предложил еще выпить. В палату зашли еще четверо (Леша, еще один Рома, усатый Гена и одна девчонка). Только Лешу я знала наглядно, остальных видела впервые. Выпили. Завязался разговор. Из жаргона, на котором общались мужики, я поняла, что они, наверняка, были судимы. Рома что-то сказал, я уже не помню, и они набычились на него, мол, базаришь не по понятиям. Морда ударил Рому по лицу, у Ромы вспухла губа. Я вцепилась обеими руками в Морду. А Леша ударил со всего размаха Рому.
Удар был настолько сильным, что Рома полетел через кровать. Потом Гена и Леша еще его ударили. Все длилось секунды. Мой Рома поднялся и ушел. Мне стало нехорошо, я отрубилась где-то на полчаса. Первое, что спросила, когда очнулась: «Где Рома?» «Взял рюкзак и уехал домой», — ответили мне. В половине десятого вечера пришла медсестра и разогнала нас. Я направилась домой. Меня догоняет Леша: «Где эта крыса Роман? У меня мобильник пропал», — и меня за бары. За ним Морда. И меня по лицу: «Если не он взял телефон, то ты». А я говорю: «Мой телефон у Ромы, больше при мне ничего нет».
На следующее утро попросила у знакомого телефон, позвонила Роме. «Ваш звонок переадресовывается на автоответчик», — услышала в ответ. Я поехала в Березанку. Там встретила знакомых: «Ты куда? К Роме? Так он умер». Стояла посреди дороги и плакала. Оказалось, Рома умер в больнице, родные поехали его забирать.
Алена достала пачку сигарет. Курила одну за другой.
— У вас же проблемы с легкими, курить нельзя, — сказала я.
— А мне теперь все равно, — ответила она, смахивая слезу.
Валентина Остерская, еженедельник «Весть», №47 (472)
Хочете отримувати головне в месенджер? Підписуйтеся на наш
Telegram.