Мазут для белых лебедей

Птицы, спасенные сотрудниками МЧС из пруда-накопителя в Масанах, все-таки не выжили. Специалисты утверждают, что они были обречены.

Месяц тому назад на телефонный номер 101 поступило сообщение о паре лебедей, плавающих в отстойнике. Звонил охранник ЧП «Гранпласт», совершавший обход полигона. В конце апреля лебеди как раз перелетают в теплые края, иногда приземляясь на водоемы, а сверху им не видно — чистая вода в озере или смертельный мазут. Когда спасатели МЧС приехали, лебеди уже выбрались на берег и пытались клювами содрать с белого оперения плотную черную пленку...

Начальник отделения группы спасательных работ МЧС в Черниговской области Сергей Верзун рассказал, как они пытались отмыть несчастных птиц.
— Мы их поймали, тряпками связали лапы и отвезли в центральную часть. Мазут не поддавался ничему, кроме дизтоплива, никакого ядовитого или термического воздействия оно на них не оказало. Отмыв немного дизтопливом, стали смывать теплой водой. Птицы все время чихали, так как наглотались мазута и, очевидно, отравились им. Приехавшие ветеринары осмотрели птиц и забрали.
Через три дня мы еще раз выезжали в Масаны по звонку человека, который проезжал мимо отстойника и увидел на воде лебедя. Этому досталось меньше, несколько дней он прожил в вольере, который соорудили в части, — пока его не забрали в Ирпенский зоопарк.

Клоака возле города

Влияние городской свалки на окружающую среду должностные лица, отвечающие за это, видят по-разному.
Людмила Ивашко, заместитель начальника государственного управления охраны окружающей природной среды в Черниговской области:
— В 2005 году управление экологии приняло решение о прекращении эксплуатации прудов-накопителей. По новому порядку предприятия передавали отходы специализирующимся на их вывозе организациям. Эти накопители промышленных и токсических отходов были построены в 60-х годах, и когда мы бросились искать документацию по строительству, получили ответ: накопители построены без проектной документации. Мы не знаем, есть ли на дне подстилающая поверхность, которая обеспечивает низкую фильтрацию веществ в грунтовые воды.

Я знаю, что горсовет подписал договор о мониторинге влияния прудов и свалки на состояние подземных водоносных горизонтов. Из 20 наблюдательных скважин разной глубины периодически отбирают пробы, изучают концентрацию разных химических веществ. Есть однозначный вывод: ареал загрязнения каждый год расширяется все больше, концентрация химических веществ вокруг свалки в 10—20 раз превышает предельно допустимые показатели.

Но сейчас трудно определить, что является источником загрязнения — накопители или сама свалка. Мусор сюда стали сбрасывать тоже в 60-х годах, в подстилающей поверхности активно идут процессы гниения. По правилам эксплуатации, вокруг полигона вырыты канавы, в которых собирается фильтрат. Но куда он поступает дальше?

Вадим Антошин, начальник городского УЖКХ:
— Мониторинг грунтов возле городской свалки проводит государственный институт «Водземпроект». Институтом пробурены скважины вокруг свалки, мы знаем, какое влияние оказывает полигон и накопители, — ничего катастрофического, большой угрозы для водоносных горизонтов нет.

Опасные разборки

Но ведь должны отвечать городские власти за коммунальную собственность, которой является городской полигон отходов? Почему вот уже с 2005 года, когда накопители токсических веществ были закрыты, ничего не делается для утилизации отработанных и накопленных в них ядов? Хотя в местных СМИ периодически сообщают о планах по переработке, о реализации этих планов не слышно. Но ведь сообщали, что в конце 2008 года областное управление экологии получило деньги на строительство объекта по утилизации токсичных отходов!

Вопрос об этом задаю Вадиму Антошину:
— Горсовет ежегодно обращается в Министерство экологии с просьбой выделить средства на строительство установки для утилизации отходов накопителей. Мы являемся соразработчиками документации на установку, областное управление экологии — главным распорядителем средств. Стоимость установки по проекту составляла почти 7миллионов гривен, но пока министерство выделяло деньги, прошло время. Получив два с половиной миллиона, управление экологии обратилось к нам с требованием пересчитать смету в сторону увеличения. Потом управление экологии меня обвиняло в том, что я затянул время, но не говорили о тендере, который они проводили и который закончился судебной тяжбой.

К тому же в этой ситуации возникает вопрос: если бы установка была построена, кто был бы ее собственником? Кто должен осуществлять технадзор? Получается, что управление экологии проводит тендер, а ответственность ложится на УЖКХ. Я готов полностью взять на себя ответственность и отвечать за каждую копейку при условии, что деньги придут на казначейский счет горсовета. Но не собираюсь отвечать за чьи-то дела, которые я не подписывал и не проверял. По государственному бюджету мы получаем субвенции на УЖКХ, могли бы и на экологию получить. Могли бы, но управление экологии этого не захотело.

Почти теми же словами, но как-то по-другому, об этих двух миллионах рассказывает Людмила Ивашко.
— Эти деньги — из государственного фонда охраны окружающей природной среды. Когда в августе 2008 года пришли два с половиной миллиона, их нужно было оперативно, до конца года, освоить. Одновременно средства на реконструкцию очистных сооружений пришли на Водоканал, и Шкинь сработал оперативно.

С Антошиным получилось сложнее, так как он требовал отдать средства непосредственно его управлению. Но по закону мы не может передавать функции главного распорядителя государственных средств городу. Да и какая в принципе разница, от кого деньги, главное — решить проблему! Поскольку проект устарел на пару лет, нужно было его откорректировать.

Но Вадим Леонидович сказал нам открытым текстом: «Если вы не даете мне права распоряжаться этими средствами, то забирайте этот проект и сами над ним работайте».
О сложившейся ситуации мы оповестили и Соколова, и его заместителя Литвинова. Но…

Параллельно мы проводили тендер на выполнение проекта. Сам механизм тендера растянут во времени, а времени было мало. К тому же организация, обиженная результатом тендера, подала в суд — и начался судебный процесс. В то же время министерство требовало еженедельного информирования об освоении средств. И однажды от них пришло письмо: просим вернуть средства, так как есть риск их неосвоения. Казначейство вернуло два с половиной миллиона назад, в государственный бюджет.
Так кто виноват в том, что токсические вещества из накопителей годами не утилизируются и расползаются по плодородной черниговской земле?

Два ведомства, которые не могут поделить между собой первенство и не доверяют друг другу... Совсем как на коммунальной кухне. Но у этих двух ведомств есть свое руководство в лице Николая Литвинова и Александра Соколова. Пристало ли им стоять в стороне?

Кстати, реальная угроза возникла этой весной, когда талые воды переполнили накопители и поднялись до края дамбы. Еще четыре сантиметра — и ядовитые пруды переполнили бы фильтрационные каналы и вытекли бы в Белоус.

Управление УЖКХ, на которое возложены природоохранные функции, продолжает кормить проектами. Сейчас говорят о некой днепропетровской фирме, которая высказала желание выкачать содержимое отстойников. Но опять виновато управление экологии — не отвечает полтора месяца на письмо УЖКХ о том, как правильно это сделать…  На следующий год, возможно, последуют новые запросы денег. А если вдруг придут? Что будут с ними делать?

Прогулка на свалку

В субботу по заданию редакции я отправилась в Масаны, к прудам-накопителям. Запах тлеющего мусора чувствовался еще в Масанах, а это километра два до свалки. На одном из указателей на обочине дороги красовалась надпись со стрелкой, направленной на свалку, «Горнолыжный курорт Масаны». Действительно, гора мусора видна была издалека, высота ее сейчас больше 20 метров. Вокруг свалки на площади 5 га выкопаны еще в 60-х годах 5 прудов-накопителей.

На территории свалки мне сразу же преградил путь дежурный:

— Дальше вам нельзя, это частная собственность.
— А где написано, что нельзя?

— А вот написано, что это частное предприятие.
Пока дожидалась охранника, срочно вызванного по рации, увидела нескольких человек, тащивших волоком на одеялах мусор.

— Им можно, а мне что, нельзя?
— А это наши работники. Они сортируют мусор и тут же, на приемном пункте, сдают его.

Появившийся охранник с вежливой улыбкой объяснил, что у них служба такая: никого на территорию полигона не пускать.
— Приходите в будни, свяжемся с директором, он решит, что с вами делать.
— Ну тогда хоть подвезите меня до автобусной остановки.
— Вот сейчас подойдет мусорная машинка, мы вас и подвезем.

Отказавшись от любезного предложения охранника прокатиться на мусорной машине, я распрощалась со всеми, повернулась и, пройдя метров пятьдесят назад, нырнула по разбитой асфальтовой дорожке с обочины в лесопосадку. Через десять метров открылся пруд, в котором симметрично отражалось синее с белыми тучками небо. Поверхность пруда не шелохнулась, несмотря на довольно сильный ветер. Привязав к палке свою ослепительно белую косынку, я опустила ее на секунду в воду. Вынула уже густо черной, с ткани капало вязкое вещество…

Отступая от пруда, я подумала: а если в него упадет человек? Это может быть бездомный или ребенок, который забрел сюда случайно. Пруды ведь открыты, абсолютно никем не охраняются, в отличие от «секретного» объекта рядом. К отстойнику ведет крутой скользкий спуск. Мало ли какие происходят случайности: вдруг поскользнется человек и — прямиком в мазутную стоячую, смертельную жижу, из которой не вышли живыми лебеди. Выживет ли человек? И ведь никто не будет виноват, кроме него самого…





Лариса Добрынина, еженедельник «Взгляд», №23 (157)

Хочете отримувати головне в месенджер? Підписуйтеся на наш Telegram.