«Боря называл ее «моя Снежка»

31 октября в Деснянском районном суде Чернигова продолжилось слушание дела 22-летней Снежаны Кругликовой, обвиненной в убийстве приемных родителей: 52-летнего Бориса Столбова (родного дяди по матери) и его жены 63-летней Тамары Копыловой. Снежану они растили с двенадцати лет. На Борисе эксперты насчитали 33 ножевые раны. На Тамаре — 37.

Снежана сменила сексуальную ориентацию, стала походить на мальчика. Сделала пирсинг на груди. Дядя увидел его, хотел вытащить. Возник конфликт, потом двойное убийство —такова версия обвинения. Девушка вины не признает.



Суд собирался допросить всех заявленных прокурором свидетелей. Двух полицейских и пятерых жильцов подъезда дома, где произошла трагедия. Но на заседание пришла лишь 50-летняя Людмила Аркадьева, начальник отдела Регионального фонда госимущества. Столбов и Копылова были ее соседями через стенку, дверь ее квартиры в метре от их дверей. Она иногда общалась с Борисом. Вместе курили на лестничной площадке.

— Дети уехали отдыхать и оставили годовалого внука. Я перешла слать в детскую, которая соседствует с кухней Бори и Тамары. Они вернулись с дачи поздно, около двенадцати ночи. Разговаривали. Где-то в 00.15 у них стало тихо. Я читала на мобильном телефоне книгу. Слышала, Боря выходил курить на площадку. Он часто по ночам курил. Как у них открывается дверь, всегда было слышно.

Проснулась в 2.20, покормила ребенка. В 2.30 выключила мобильный. Только прилегла — слышу, у соседей шорох, шум без разговоров и криков. Потом грохот, начало что-то падать. Я к мужу: «Валера, у них, наверное, что-то приключилось». А он: «Сами разберутся». Вернулась в детскую, снова слышу грохот, падения какие-то, как будто на человека что-то обрушилось, и он пытается выбраться. И женский голос три раза: «Мама, мама, мама». Посмотрела на часы — 2.40. А потом как грохнет. У соседей открылась входная дверь. Она, когда открывается, ударяется в нашу стенку.

Я к мужу: «Встанешь в конце концов?» Слышу, на площадке грохот и еще одно падение. Попыталась отрыть двери, но полностью не смогла. Под ними лежало тело. Я видела короткую стрижку и майку. На стенах была кровь. Боря лежал на лестничной площадке в трусах вверх лицом (он часто выходил курить в плавках, трусах). Пальцы его рук еще подергивались. Я надавила на дверь, начала отодвигать лежащее под ней тело. Оказалось, это Снежана. Дверь их квартиры была открыта, там все было залито кровью. Снежана начала двигаться, и я поняла, что она жива.

Я с перепугу закрыла дверь и к мужу: «Вставай, там уже трупы валяются, а ты все лежишь, вызывай полицию». Он позвонил. В полиции несколько раз переспросили: «Точно есть труп?» Он ответил: «Да, со слов жены». Попросили: «Дверь не открывать». Я стала под дверью прислушиваться, никаких звуков не было. Я мужу: «Снежана жива, надо помощь оказать». А он: «Тебе же сказали, отойди от двери». Я проверила, как ребенок, и снова к глазку. Ведь полиция просила рассказывать, что происходит. Смотрю: Снежана заходит в квартиру, ее качает из стороны в сторону. Такое впечатление, что она в недоумении, приходит в себя. Осмотрелась и пошла вглубь квартиры. Я снова к мужу: «Валера, она зашла в квартиру». А он: «Не надо ходить». Прошло несколько минут, и я услышала ее стоны: «Ой, ой, ой». И увидела, как она пошла вниз.

На этих словах Людмилы Аркадьевой Снежана в судебной «клетке» схватилась руками за голову, потом закрыла лицо.

— В 3.15 приехали полицейские. «Там двухсотка», — услышала их разговор. Как объяснил муж, двухсотые — это мертвые. Полиция спросила: «Кто живет в этой квартире?» Сказали, что девочку нашли возле четвертого подъезда. И нам запретили выходить из квартиры. У них не было бахил, чтобы зайти внутрь. Я видела небольшой нож, который лежал возле порога. Вместе с ручкой он до двадцати сантиметров длиной.

— Какие взаимоотношения были в семье? — спросил Аркадьеву прокурор Алексей Маслак.

— Боря называл ее «моя Снежка». Когда мы с ним курили на площадке, говорили о детях, о воспитании. Никогда не слышала от Бори негативного о Снежане, даже осуждения ее какого-то мелкого проступка. Я еще ему говорила: «Нужно дать девочке больше свободы, чтобы она общалась со сверстниками». А то они постоянно ее брали с собой: на дачу, на каток.

Когда приезжали с дачи, Тамара шла в квартиру еду готовить, а Боря со Снежаной машину ставить, в магазин за продуктами. За пять лет, которые мы прожили по соседству, я лишь раз слышала, как Тамара журила ее, за математику. О Снежане я всегда говорила, что она самая воспитанная девочка у нас в подъезде. И поздоровается, и сумку поднесет, дверь поможет открыть, когда я с коляской.

— Посторонних у них видели? — поинтересовался прокурор.

— Один раз приходил красивый парень с большим букетом роз. Долго ждал Снежану. Я предложила ему зайти к нам. Ждать пришлось до вечера. Он меня даже немножко утомил за это время. Когда они приехали, вручил цветы. После этого Боря мне сказал, что они не хотят, чтобы так дальше было. Не нужно приглашать молодых людей. Мы еще на эту тему поспорили. Больше я никогда не видела, чтобы к Снежане кто-то приходил. Еще когда в школе училась, две девочки заходили раза два.

Адвокат потерпевших (родственников Тамары Копыловой), бывший судья Новозаводского суда Чернигова Игорь Мурашко спросил у Аркадьевой: «Знали ли вы, что Борис мог спать на кухне? Делился ли он с вами планами?»

— Я его спрашивала: «Боря, ты хоть иногда в кровать ложишься или все время на кухне с сигаретой?» Отвечал: «Иногда бывает». Он спал на кухне, сидя за столом. Он такой человек, что, если опору почувствовал, может дремать даже стоя. Я была единственной в подъезде, кто знал его лучше всех. Он мне и про службу рассказывал, и про то, как его сын погиб. У него были две основные темы: ремонт и Снежана. Боря хотел, чтобы она получила высшее образование. Борис спокойный был. Мне казалось, что его невозможно вывести из себя. Если выпьет — затихал. Мог во время разговора уснуть. Агрессии с его стороны я не припомню.

— Видели ли вы когда-либо Бориса с другими женщинами? В транспорте, например? — поинтересовался Мурашко.

— Сейчас у нас говорят об этом, но ни разу не видела. И он сам об этом не говорил.

— Кто из двух женщин звал: «Мама, мама, мама»?

— Не знаю. Голос был приглушенный.

— Когда вы последний раз общались со Столбовым? — спросил адвокат Снежаны Александр Бузаков.

— Накануне случившегося я вышла гулять с ребенком, стояла около качелей, а тут Борис выходит из подъезда. Обычно он: «Привет, привет», — к малышу. А то стал возле машины и долго задумчиво стоял, пока мы полчаса качались на качелях. Я еще малышу говорю: «Дядя Боря не хочет с нами разговаривать». А он даже не повернулся.

Валентна Остерская, «Весть» №45 (825) от 8 ноября 2018

Хочете отримувати головне в месенджер? Підписуйтеся на наш Telegram.