GOROD.cn.ua

Вселенское уравнение. Часть 3

17 Февраля 2021 08:01   Просмотров: 357
Метки:
Нравится Рейтинг поста: + 3

Часть 3. Патрик. Запретная любовь.

Вечер. Серое небо заволокло свинцовыми тучами. Сквозь сизую мглу начинал прорываться несмелый дождик. Ветер шелестел листвой на осыпанных багрянцем деревьях. Молодой пастор неспеша шел по городскому парку.

Глядя на багряно-желтое одеяние величественных кленов, растущих по обе стороны аллеи, служитель Бога шутливо представлял, что движется сквозь строй римских легионеров. Могучие ветви, пестро украшенные художником по имени осень, раскачиваемые уже довольно прохладными воздушными массами, напоминали ему развевающиеся кровавые плащи древних воителей.

И вот он, словно плененный этими потомками Ромула и Рэма варвар, шагал, упорно преодолевая суровое испытание ненастья. Зонт вырывался из рук. Падре на миг шутливо представил, как он летит над этим маленьким городком, придерживая рукой шляпу, подхваченный  порывом непогоды.

Священник твердой поступью шел по залитой дождем дороге. На душе служителя Бога скребли кошки. Виной тому были совсем не капризы природы, готовящейся отойти к зимнему сну, нет. И даже не перевод в этот забытый Всевышним городок. В конце концов, решив стать служителем церкви, он прекрасно понимал, что ждет его впереди.

Пастор  твердо знал, что не сможет сойти с борта военного корабля в белом как февральский снег офицерском мундире и сразу же утонуть в нежных объятьях юных рук. Бархатные волосы не будут ласково щекотать его обветренные всеми морскими ветрами щеки. Падре не выйдет на публику в черном костюме и белоснежной рубашке, представляя продукцию своего холдинга на бизнес-форуме. Не будет репортеров, галдящей стаей, окружающих его везде, где бы он не появился. Руку святого отца не поднимет рефери на боксерском ринге после безоговорочной победы, одержанной им досрочно над самым настоящим чемпионом мира по всем известным версиям. Ему не суждено запрыгнуть на канаты и трясти над головой только что заслуженным в тяжком поединке поясом. Жена и детишки не обнимут своего героя. А сынишка не скажет: «Папа я так тобой горжусь». Этого никогда не случится. Молодой человек был уверен, что ему не суждено стоять на подиуме и под оглушительные овации прижимать к груди золотистую статуэтку мускулистого мужчины. Его старенький телефон никогда не будет разрываться от звонков прокатчиков, предлагающих наперебой внушительные суммы и умоляющих продать именно им право на демонстрацию гениального творения. Пастор знал также, что не выступит с рождественским обращением к нации с лужайки белого дома. Нет. Этому не суждено было случиться. Так распорядилась судьба.

А может не судьба? Может это все его вина?

Да, его! И не вина, а выбор.

 Тогда, после смерти матери, когда отец запил с горя –  идя по направлению к дому, Патрик вспоминал свое не веселое детство.

Мама умерла,  когда будущему ловцу душ человеческих было всего девять. Господь забрал в свои чертоги эту милую и очень добросердечную женщину. Почему так произошло? Кто знает! Потому что в небесной канцелярии так решили, и обжаловать этот вердикт не представлялось возможным. Так захотел Создатель. И мы, верные слуги Его, должны безропотно принимать то, что Он уготовил для нас. Это все – во благо.

Где сейчас его милая матушка? Наверное, порхает в райском саду, как прелестная бабочка. Слушает завораживающие душу песнопения ангелов небесных и радуется всею своею душою за родного сына. Ведь он выбрал не путь славы и богатства, а прекрасную стезю служения Богу и овцам его. Патрик избрал тернистую дорогу пастора.

После похорон отец словно умом тронулся. Несчастный, очень сильно любил  свою супругу и пережить настолько тяжкую утрату оказался не в состоянии. Топя безграничную боль в виски, глава семейства покатился по наклонной прямиком в преисподнюю.

 Что поделаешь? Дьявол не дремлет. Его коварные  сети день и ночь расставлены для оступившихся душ, и очень многие запутываются в них.

Эта сатанинская паутина оплела и его родителя. Сокрушенный  горем и окончательно ослабленный спиртным, милый батюшка отошел в мир иной через год после похорон матери.

Юный Патрик после таких жестоких ударов судьбы впал в ужасную депрессию. И чем бы это закончилось – не известно, ели бы  попечительский совет  не пристроил его в духовную семинарию. Именно тогда, будущий пастор принял твёрдое решение посвятить свою жизнь служению Богу. Судьба не зря уготовила для него столь тяжкие испытания. Это был знак. Святой отец, поклялся до конца своих дней спасать заблудшие души из липкой паутины, которую хитрые демоны повсеместно расставляют в нашем грешном мире.

Он будет бороться с пьянством, он будет собирать пожертвования для больных раком, этой страшной болезнью, которую выдумал, наверное, сам князь тьмы, поразивший этим недугом и его милую матушку. Падре решил принять участие в мессианском движении, чтобы нести лучезарный свет слова Божьего нуждающимся людям.

Это его судьба, его путь и осознанный выбор.

Так что не невозможность блистательной карьеры или страстной любви терзала его душу. Причина была в ином.

Когда Патрика перевели в маленький уютный городок, недалеко от Гамбурга, этот факт не вызвал в его закаленной житейскими невзгодами душе никаких отрицательных эмоций.

Чудное небольшое поселение, милые приветливые люди, которые при встрече со святым отцом желают доброго здравия ему и всему приходу, небольшая, но опрятная и ухоженная кирха. Словом, все, что нужно для молодого слуги Господня.

И только одно обстоятельство невыносимым огнем жгло душу священника.

Как это началось?

После воскресной службы, когда пастор прощался с прихожанами, выслушавшими его довольно продолжительную проповедь, к нему подошла весьма юная и очень милая девушка. Он прекрасно помнил, как первый раз заглянул в ее лицо.

Сказать, что это дитя было привлекательно – все равно, что ни сказать ничего. Стройная, слегка худощавая фигура. Длинные русые волосы и какие-то необыкновенные глаза – святой отец не видел таких ни до, ни после. Это были два огромных океана, бирюзовая бездна – так будет точнее. Если человек заглянул в них хоть раз, то не сможет забыть их до конца дней.  

Ева – таким именем одарили ее благочестивые родители при рождении и попали в самую точку. Так обворожительно могла выглядеть только тезка той, кого сам Господь создал из ребра Адама.

Сознание Патрика снова и снова рисовало в памяти эту незабываемую встречу. Ева стояла, чуть склонив голову набок, и заглядывала в очи пастора своими великолепными глазами – океанами. Что она тогда говорила?  Просила что-то объяснить из Библии, кажется. Святой отец совершенно запамятовал. Не мог вспомнить, потому что не слушал ее слов. Его душа в этот момент вышла из бренной плоти и растворилась в бирюзовой вселенной.

 В памяти хорошо запечатлелось это первое свидание со своей бедой. Да, к сожалению, с бедой, тоской и мукой – это то, что изумительный ангел принес в размеренную жизнь городского пастора.

После первой встречи Ева стала часто приходить в кирху. Поначалу священника радовало похвальное рвение девушки служить Христу и его святой церкви. Но потом…. Потом Патрик стал все более ясно осознавать, что не изучение и подробное разбирательство учения Спасителя и подвигов святых апостолов влечет девушку в кирху. Ее несли не святые крылья евангелистских догм,  а бархатные крылья нежной любви, любви к Патрику, а не к Иисусу.

Итак, поначалу девушка пыталась скрывать свои чувства. Но чем дальше, тем хуже и хуже это получалось. Ее выдавали не слова – страсть отражалась в ее необъятных глазах. О, эти зеркала души! Они не могли скрыть правды, как их хозяйка ни старалась.

Со временем на частые встречи девушки со духовником стали обращать внимание бдительные прихожане. В маленьких городках ничего невозможно скрыть, тем более, нежную дружбу между святым отцом и юной девушкой.

Патрик не один раз замечал на себе укоризненные взгляды благочестивых блюстителей порядка. На его проповедях люди начали откровенно скучать, воспринимали пылкие увещевания пастора о строгих нормах христианской морали с легкой иронией. Он прекрасно чувствовал это, и ему хотелось провалиться сквозь пол кирхи, подальше от этих любопытных и слегка осуждающих взглядов.

Святой отец не один раз пытался, сначала мягко, издалека, а потом и прямо в глаза, объяснить не окрепшему в вере созданию, что их близкие взаимоотношения невозможны. Он пытался как можно ярче нарисовать перед воображением девушки прекрасную жизнь, которая ждет ее в недалеком будущем. Патрик смешно раздувал щеки, изображая ее будущих пухленьких малышей, становился по стойке смирно и пытался неуклюже копировать строевой шаг, показывая наглядно, какого бравого красавца-офицера уготовил ей Господь в Своей неизреченной милости.

Но к превеликому сожалению, все потуги пастора не увенчались успехом. Ева во время  увещеваний сидела очень тихо и лишь смотрела на него своими бездонными глазами. Уста были безмолвны, кричали ее глаза. О эти прекрасные очи! Патрик готов был отдать весь свой небогатый скарб, лишь бы не видеть их никогда. Зачем его сюда перевели? В Германии есть столько мест, куда он мог попасть. Но Бог распорядился иначе.

Вот и сейчас, бодро шагая по залитой дождем дороге, сопротивляясь ветру и придерживая одной рукой шляпу, он точно знал, что должно произойти. Ну конечно. Как и каждый вечер.

На лавочке, возле дома, в котором святой отец снимал квартиру, виднелась тонкая фигурка в болоньевой курточке. Голову покрывал капюшон. Но Патрик точно знал, кто этот поздний одинокий  человек.

Поравнявшись с лавочкой, пастор остановился и сложил зонт. Девушк неторопливо  подняла голову, и святой отец опять увидел эти глаза. Это были уже не два бурлящих океана, готовых захватить вихрем в свою пучину любого молодого человека, это были два бездонных озера, до краев наполненные печалью и невыносимой скорбью.

– Добрый вечер, святой отец, сказала дрожащим голосом ожидавшая, – Как прошла служба? – и юная влюбленная отерла рукавом влагу с лица.

«Что это,  дождь?» – подумал падре, слегка наклонившись к Еве и заглянув в ее божественны лик? Нет! Это не дождь. Она плакала. Сидела вот здесь под дождем, ждала его и рыдала. Он знал это наверняка. Сердце в  груди готово было разорваться на тысячи мелких кусочков и провалиться в ад. Это он виновен в страданиях столь нежного существа.

– С  Божьей помощью», – ответил священник, – Ты снова сидишь и ждешь меня? Мы же  обсуждали это тысячу раз!  – неуверенно промолвил Патрик и по-отечески нежно взял в свои руки маленькие ладошки девушки.

Какой ужас! Она вся дрожала, и кончики тонких пальцев приобрели синеватый оттенок. «Вот же заблудшее дитя»,  – сказал про себя пастор и тут же осекся. Казенная фраза не слишком подходила для этой ситуации.

– Дитя мое, ты промокла и вся дрожишь. Тебе нужно немедленно идти домой, принять аспирин и выпить большую чашку горячего чая с медом,  – падре попытался создать на лице милую улыбку. Но, к сожалению, актер он был никудышный, и вместо улыбки вышла гримаса, как будто святой отец пережил совсем недавно инсульт.

Несчастное создание сидит здесь уже не один час. Священник понял это по влажной куртке и насквозь промокшим джинсам. Вот ведь дурочка… Ну сколько можно ей втолковывать одно и тоже?!

Хотя какая она дурочка? Это он кретин, которому прощенья нет. Ведь это из-за него  восхитительное создание великого Творца не сидит сейчас в теплом доме с чашкой кофе в руках, а мокнет целый вечер на улице в своем скорбном ожидании.

– Ева!»- сказал падре как можно мягче, – тебе необходимо идти домой. Твои отец и матушка, я уверен, заждались тебя к ужину, – девушка не проронила ни слова, она только продолжала смотреть на пастора глазами, полными нестерпимой боли. Просто смотрела и все. Лучше бы она кричала! Вот вскочила бы сейчас с места и выпалила все ему в лицо, какое он ничтожество, какая он сволочь, какой он неисправимый болван!.. И Патрику стало бы намного легче. 

Но на ее устах, посиневших от ноябрьского ветра и ледяного дождя, лежала печать молчания. Она только смотрела и все, и от этого взгляда хотелось провалиться в преисподнюю. Патрик в сердцах подумал, что сейчас попросит дьявола выслать за ним делегацию чертей и адскую колесницу, чтобы забрали его в огонь неугасимый, лишь бы не видеть этих безбрежных океанов боли.

Он хорошо помнил такие взоры, полные невыносимого страдания. Патрик тогда работал миссионером в южном Судане. Голод, невообразимая нищета, отсутствие элементарных человеческих условий для жизни… О минимальном комфорте не могло быть и речи.

Святой отец с грустью вспоминал выражение глаз африканских детей, каким оно бывает, когда ты раздаешь уже не первой свежести хлеб в протянутые к тебе прозрачные от регулярного недоедания ручки.  В их глазах нельзя было прочитать ни страха, ни удрученности таким существованием. Они ясно излучали одно – мольбу, надежду, что ты и есть тот, кого милостивый Бог прислал вырвать их из ледяных лап смерти. Ты – спаситель. Другого они не знают.

Так и сейчас. Два глубоких океана выражали не упрек или злость, а лишь мольбу, крик о помощи. И это чувство, самое неприятное из всех, которым была наделена человеческая природа,  – чувство беспомощности, когда твое сердце разрывается от боли, а помочь ничем не можешь, терзало существо молодого священника хуже, чем вся дьявольская гвардия, вместе взятая.

Патрик совершенно ясно осознал, что если еще хотя бы минуту останется рядом с этим замерзшим и промокшим до нитки существом, он за себя не ручается. Нужно идти. Этого допустить нельзя, категорически.

– Ева, я ухожу. И тебе, дитя мое, следует спешить к своим родителям. Твой батюшка, по-видимому, уже весь  изнервничался,  – и Патрик вновь криво улыбнулся.

Она ничего не ответила. Лишь посмотрела из-под капюшона прямо в лицо. 

Все!!! Больше терпеть не было ни каких сил, и пастор, резко повернувшись на каблуках, стал подниматься на крыльцо дома.

Патрик жил в маленькой квартирке на втором этаже старого особняка. Ему как городскому пастырю местная община выделила жилье бесплатно. Комнатка была тесная, но уютная. Ванная, маленькая прихожая, оклеенная обоями, наверное, еще при императоре Вильгельме, кружевной тюль, ваза с цветами на столе, потертый кожаный диван.  А что еще было нужно преданному служителю Господа? Крыша есть над головой – и ладно. В Африке приходилось вообще спать в палатке и ничего, жив-здоров.

Войдя в свою монашескую келью, Патрик зажег в прихожей свет. Маленькая лампочка под выцветшим абажуром едва осветила метр пространства вокруг себя. Да, немцы очень бережливый народ, если не сказать большего.

Сняв верхнюю одежду и пройдя в комнату, святой отец  включил древнюю люстру, висящую под потрескавшимся потолком. Делу это сильно не помогло, но все же…

Подойдя к зеркалу, падре осмотрел себя во весь рост. Ну что она во мне нашла? Высокий, худой, белобрысые растрепанные волосы, длинный тонкий нос. Глаза маленькие и явно слишком глубоко посаженные. Да уж… Красавец-мужчина, нечего сказать. Прямо Ален Делон в молодые годы. Вот же глупышка! Да она только пальчиками щёлкнет – не только местные, а все гамбургские мужчины будут валяться у ее ног, вести круглосуточно дежурство, под окнами родительского дома и каждый день устилать ее дорогу букетами свежих роз.

Вот же угораздило его. Да…Дела.

И подойдя к окну, Патрик слегка отодвинул штору.

Ева сидела на лавочке, засунув руки в карманы и натянув на голову капюшон. Куртка промокла насквозь. Дрожь ее сгорбившейся от холода фигуры выжигала сердце пастырю сильней, чем все, собранное вместе, пламя геенны. И в этом момент девушка повернулась и взглянула на окно квартиры святого отца. Несмотря на полумрак Патрик отчетливо рассмотрел ее лицо – все залитое слезами.

Пастор резко задернул штору, отошел от окна и сел на старый скрипучий диван. Нужно было что-то предпринимать. И срочно. Иначе очень скоро свои проповеди он будет читать в клинике для душевно больных.

 

 

Добавить в: